Ирина Скидневская – Ведьмин корень (страница 44)

Сиделка вызвала Айлин, и та спросила с помощью жестов:

– Как голова?

Фанни поморщилась.

– Рука болит? Рёбра?

На глаза Фанни навернулись слёзы.

– Бабушка, перестань спрашивать, ещё сильнее заболело, – прочла по губам Айлин.

Она наклонилась, ласково погладила руку Фанни.

– Извини. Барри советует вспоминать, когда ты проснёшься, приятные голоса природы: журчанье воды, пенье птиц или шелест листьев. Они действуют благотворно, головная боль постепенно пройдёт.

– Когда?

– Через день-два. Прости, что не сижу с тобой. Очень много дел. – Айлин сняла с себя сапфировое ожерелье. – Надень-ка. Господин Кабошон наконец изготовил для меня копию. Очень кропотливая работа, по фотографиям. Надо было надеть сразу, как выпала чёрная карта. Это я виновата, прости. Надену копию, чтобы ввести всех в заблуждение.

– Ты так серьёзно говоришь, будто эти камни что-то могут.

– Надень, говорю! И держи на виду. Его нужно носить долго и не снимать, тогда его сила растёт. Пожалуйста, надень, – добавила Айлин, наткнувшись на сердитый внучкин взгляд.

– Сначала покажи копию!

Айлин раскрыла парчовую сумочку, но в этот момент завибрировал телефон. Она протянула сумочку Фанни и отошла к окну переговорить.

Когда она вернулась, у Фанни на шее уже висел сапфировый нагром.

– Теперь ты, бабушка.

Айлин надела ожерелье и ушла.

Оставшись в постели, Фанни попробовала вызвать в памяти звуки сада. Сначала это был хаос невнятных звуков, накатывающих волнами. Фанни снова затошнило, но она заставила себя сосредоточиться, и произошло чудо – в саду зашумели деревья. Не было ничего постороннего: не перекликались и не копошились птицы, устраиваясь на ночлег в гнёздах, не свистел ветер – лишь поскрипывали ветви, и это было так странно и непривычно… Фанни добавила к скрипу ветвей воспоминание о ветре – он прилетел сразу, весело заиграл листьями. Фанни вспомнила, как шуршит в кустах ёж, но другие звуки сразу исчезли, и ей пришлось снова возвращать их в свою голову, чтобы ёж занимался своими ежиными делами в саду, полном звуков.

Такое лечение успокаивало, и Фанни быстро поверила, что поправится благодаря дедушке Барри. Вспомнив старого дворецкого, Фанни забылась и выпустила из головы звуки сада – тут же, как вода сквозь лопнувшую запруду, нахлынул нестерпимый гул, и среди этого гула вдруг раздался голос:

– Добавь крахмалу, ложку с верхом…

Это не память, поняла Фанни, она слышит дедушку Барри, хотя он на кухне, а она у себя, на втором этаже. И неудивительно, ведь её слух обострился.

– Крахмал в пирожковом тесте? Это новость, – донёсся сердитый голос Виктории.

– Ты просто забыла, Викторьюшка, мы раньше так делали… А он тесту не помеха… Попробуй, оно ещё нежнее будет…

Фанни больше не приходилось напрягаться. Голоса доносились так отчётливо, будто разговор шёл в её комнате. Она ещё немного послушала про тесто и попробовала перенестись мыслями к школе, но в голове всё путалось, и сама того не желая она вспомнила школьного инспектора Слежа.

– Стрекул ты, Стрекул… Куда ж ты собрался с такими деньжищами, жадюга? Нет у тебя ни стыда ни совести, – сказал чей-то наглый, неприятный, опасный голос.

– Кто вы? – Бывший школьный инспектор Слеж был смертельно напуган.

– Мы прекрасные феи, разве не видно?

Нет, нет, я не хочу ничего слышать, в панике подумала Фанни, которой передался страх инспектора, и страшные голоса утонули в ровном шуме, постепенно сменившем болезненный гул.

– Девочки, у меня уже никаких нервов не хватает, – раздался плаксивый голос Нинель, одной из подружек Стины Дрём-Лис. – Почему мы должны таскаться в школу с этими уродскими пакетами?

Вот это да, подумала Фанни, тут же забыв про Слежа. Развесила уши… Стыдно подслушивать, Фанни Монца! Или не стыдно?

– Они рвутся к третьему уроку… Я провонялась ванилином, и у меня отовсюду сыплются стразы… Вчера в супе нашли… мама ругается…

– Скажи спасибо наследнице. – Раздражённый голос принадлежал Стине.

– Конечно, стразы красивее гороха, но вдруг мы выглядим отсталыми? – А это Вай. – На нас все косятся… я второй день как на иголках… Мы должны следовать моде. Раз экологичный горох, значит, горох.

– Мы следуем! Я тебе объясняла, чучело гороховое, стразы тоже экологичные, они как алмазы, только стразы из стекла, а алмазы из угля!

– Стина, мне не три года, чтобы меня обманывать. – Вай презрительно фыркнула. – Из угля!

– А вы видели, как она носит пакет? Складывает пополам, загибает Булочку от Портиша, чтобы оставалось только… – Стина с ехидством процитировала: – Всегда желанна и свежа! Какая отвратительная самореклама…

– Так и мы так носим, под мышкой. А иначе и до школы не дотянем, всё вывалится.

– Помолчи, а?

– Ой, девочки, у меня ничего не получается! – Нинель была на грани истерики. – Они прилипают к пальцам, а не к пакету…

– Не лей столько клея, дурында. Капельку! Капельку! Не понимаю, что такого в Монца, кроме её положения в обществе?

– Она красотка, – ляпнула Вай. – Все мальчики смотрят только на неё…

– Да у неё уши, как у слона! – взвизгнула Стина.

Точно, подумала Фанни. Как она узнала?

Внимание рассеялось, голоса пропали. Фанни лежала, прислушиваясь к шуму, который уже можно было терпеть. С каждой минутой ей становилось лучше.

Сиделка ушла в ванную, готовясь отойти ко сну. Она спала на одноместной кровати, специально принесённой в комнату.

За окном на синем небе заблестели первые звезды. Где все? И бабушки нет… и Длит…

– На твоих объектах люди часто умирают. Отчего? От обезвоживания и усталости.

Фанни замерла: она узнала голос ловиссы.

– Иногда ты забываешь привести их в чувство, и твоё фамильное заклинание действует на них не час-другой, а несколько дней. По-твоему, эта вещь создана для того, чтобы такой урод, как ты, тянул из работников последние жилы? Я только что со строительства жилого комплекса, где ты числишься подрядчиком. Не появлялся там три дня, забыл про рабочих, а они всё работают. Один в критическом состоянии. Пока ты тут кувыркаешься. И надзора нет. Все куплены?

– Что значит урод? Нельзя ли выражаться покорректнее? – возмущённо сказал какой-то мужчина.

– У меня есть власть давать определения другим. Я поговорила с твоей женой. Сменённое постельное бельё, запах чужих духов, которыми ты провонялся, и никаких объяснений. Она подозревала, но не могла тебя поймать, ведь ты выключал её, когда приводил девок. Как солдат в дозоре, она сидела под дверью и душевно приветствовала твоих гостей – ты так хотел. Больно представить, чего ещё ты мог от неё требовать. Пикантность ситуации возбуждала, да? Вы выходили из спальни и в ответ на её приглашение снова заглянуть на чай смеялись ей в лицо. Шлюх я отпустила, с них взять нечего. Но твоя жена сегодня смоет с себя эту грязь.

– Нет, нет… подождите… – Мужчина начал заикаться. – Я думал, мы договорились… Я же отдал печать и все оттиски… написал имена продавцов…

– А перед этим пытался меня убить.

– Не я, а моя фамильная вещь, которая чует чужого! На ней заклятие!

– Ты не спешил его снять.

– Послушайте… Три тысячи лет назад наша семья получила это заклинание в благодарность за спасение мурчи, оно невидимое – разве это не имеет значения?

– Усмирять врагов без кровопролития, помогать больным, утешать умирающих – для этого оно было создано. Дочери сам его подсунул? Она раздаёт его направо-налево.

– Я не давал! Может, подглядела, гадкая девчонка… Если дело в извинениях, то я приношу их вам… Я всё исправлю!

– Молись своим богам, я подожду.

– Ах ты, тварь! Ты обманула меня, кошка драная! – завизжал мужчина и замолчал.

Раздался глухой стук, будто что-то тяжёлое упало на пол. Фанни слушала с выражением ужаса на лице, зажав рукой рот.

– У вашего мужа только что случился сердечный приступ, госпожа Выскоч. Примите мои соболезнования, – снова раздался голос ловиссы.

– Спасибо, – тихо ответила женщина.

Фанни колотило. Она убила его. Своими руками. И ещё выражает соболезнования… Я больше никогда, никогда, никогда с ней не заговорю! Ни за что…

Она очень нуждалась в поддержке, подумала о бабушке и тут же услышала её голос: