Ирина Шолохова – Я назову твоим именем сына (страница 42)

— Ты дома, Ритуль? Вот уж не ожидала! — её голова просунулась в дверь ванной, — на побывку? — звучал за дверями весёлый голос, такой родной, такой самый лучший.

— Нет, — прошептала Рита, пряча зарёванное лицо под струёй воды.

— Что? — прокричала мать, — не слышу! Вода грохочет!

— Закончилась работа! Конец смены! — Рита закрыла воду, чтобы мать услышала её слова.

— Ну, и хорошо! — согласилась мать, — отдыхать тоже надо! Твоя работа сейчас — это твоя учёба!

Рита кивнула, снова открыла смеситель на полную мощь и погрузилась в воду по уши. Хорошо бы ничего не чувствовать! Ни-че-го! Сердце то рвалось в клочья, в хлам, то впадало в оцепенение. «Ну, что ты меня мучаешь, глупое! Ну, перестань!» — уговаривала она его, умоляла, просила.

— Доча, ты скоро? — стукнулась в дверь ванны мать, — выходи я тебе кое-что купила!

Рита вытащила пробку, вода, закрутившись воронкой, стремительно уходила из ванны. «Точно наши отношения с Максимом, — она вглядывалась в тёмное отверстие в трубе, — ещё вчера мы были вместе, а сейчас уже нет». Она накинула махровый халатик и вышла из ванны. На столе лежала маленькая сумочка-кошелёк, именно такая, какую она хотела.

— Нравится? — просияла улыбкой мама.

— Да, — ответила Рита тускло, бесцветно.

— Что случилось, доченька? Что не так?

— Всё нормально, мама! Всё хорошо! И сумочка очень нравится. Спасибо! Просто голова разламывается, трещит по швам! — слабо пыталась она пошутить, — пойду, лягу, устала.

— Ложись, ложись, доченька!

ГЛАВА 14

Максим дёрнулся следом за Риткой, но почему-то замешкался, задержался. Она помчалась, скрылась из виду.

— Вот, чёрт! — он поднялся, не зная, что делать. Догнать её, объясниться?

— Догони! Что же ты медлишь! — скривила кроваво-красные губы Милка, — может, простит! Или она тебя уже не интересует?

Он не услышал ехидных слов:

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! Как тупо всё получилось! — он поднялся и пошёл, даже не взглянув на Милку.

— Макс! — взвизгнула она так пронзительно, что он вздрогнул, остановился на мгновение и двинулся дальше.

— Вот дурак! — Милка вскочила, небрежно скомкала покрывало и раздражённо запихнула в пакет, валяющийся здесь же, неподалеку от места, где они, несколько секунд назад, сидели.

— Макс! Подожди! — она догнала его, сунула в руки пакет с покрывалом.

Он не понял, что ей надо.

— Покрывало возьми, любовничек! — ехидно произнесла она.

Он взял пакет:

— Зачем ты меня спровоцировала? Ты же знаешь, что я люблю Марго!

— Ах, вот как! Оказывается, это я виновата в том, что у вас ничего не получается! Если бы ты любил её по-настоящему, не пошёл бы со мной в лес сексом заниматься! Не любишь ты её! И так понятно!

— Что тебе может быть понятно, — чуть слышно произнёс Максим, скорее не ей, а самому себе, ковырнул носком кроссовка жухлую листву, — ладно, извини, не обижайся на тупого урода! Прости!

— И это всё, что ты мне хочешь сказать?

Он пожал плечами:

— Извини!

— До корпусов проводишь меня? Или одной по лесу идти?

Он кивнул:

— Ладно! Иди, я догоню. Вообще-то, тут тропинка в двух шагах.

Милка отошла недалеко, оглянулась.

Максим сунулся было в ту сторону, где скрылась из вида Марго, потом махнул рукой, — «Разве найдёшь! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Ну, как же тупо всё получилось! Тупо и глупо! Тупее не придумаешь!» Постоял несколько секунд, размахнулся, коротко и резко ударил костяшками кулака по старой могучей сосне, дерево глухо ухнуло в ответ. «Блин! — резкая боль отрезвила его, привела в чувство, кожа на содранных до крови костяшках саднила. — Надо поговорить, — решил он, — всё ещё можно исправить. Она знает, что я люблю только её! Прекрасно знает! Зачем я повёлся на Милкину провокацию! Точно бычок на верёвочке, потащился за ней. Идиот! — выругался он, — Ну, разве можно быть таким идиотом!»

— Максим! Тебя ждать?

Он не ответил, подошёл, кривя губы от боли.

— Больно? — она взяла его ладонь, подула на ободранные костяшки.

— Нормально, — он сунул руку в карман, — пойдём.

— Может, посидим ещё немного в лесочке? Обещаю, не буду приставать, не бойся! — попыталась она пошутить.

Он не оценил шутки, просто шёл рядом, хмуро смотря под ноги.

Среди сосен показались корпуса щитовых домиков, Максим мотнул головой:

— Пока! Дальше сама!

— А ты сейчас куда? — Милка остановилась, в самый последний раз (так решила она) делая попытку заинтересовать его и, окончательно, понимая, что это ни к чему не приведёт.

— Да надо зайти кое-куда, — нехотя ответил он.

— К ней? — Милка покосилась в сторону Риткиного корпуса, — думаешь, она уже вернулась?

Он не услышал её слов, не обернулся, не посмотрел в её сторону.

«Всё напрасно — мольбы и слёзы,

И страстный взгляд, и томный вид,

Безответная на угрозы,

Куда ей вздумалось — летит» — она догнала его и, решив в самый-самый последний раз, попытаться завлечь его, соблазнить, спела куплет из «Хабанеры», кокетливо поводя плечами.

— Ты иди, Мила. Иди по своим делам.

— И провожать тебя не надо? Сам дойдёшь? Не заблудишься? — кроваво-красные губы исказила гримаса. Язвительность сквозила в ней? Или она готова вот-вот всхлипнуть, может, даже разреветься: «Ну, что такого, в этой Ритке — так, девчонка каких миллионы, что он в ней нашёл такого уж необыкновенного?»

— Пока! — буркнула она, развернулась и пошла в противоположную сторону, попить водички из питьевого фонтанчика. Подставила лицо под струйку фонтанчика, сначала правую щёку, потом левую, затем лоб, набрала в рот воды, прополоскала, выплюнула под ноги: «Я, в самом деле, влюбилась? Или мне просто завидно, что Макс перекинулся на Марго? Если бы у нас сегодня произошёл секс, я бы смогла его зацепить, но Ритка некстати появилась. Выследила?» — она потрясла кистями рук, точно кошка, брезгливо стряхивающая воду с лапок, мотнула головой, отбрасывая рыжие лохмы назад: «Надо перекраситься! Причина его равнодушия может быть самой банальной — просто ему не нравится огненный цвет волос!»

***

Максим подошёл к Риткиному окну, тихонько стукнул два раза, ответа не было. Подтянулся, заглянул в окно, загородив глаза от света ладонями. В комнате никого не было. «Ладно, — успокоил он себя, — вечером поговорю с ней, извинюсь, скажу, что был не прав, погорячился, разозлился и так далее. Думаю, помиримся. Простит и всё у нас будет хорошо!» Ему, вдруг, стало легко и радостно: «Да! Всё у нас будет хорошо!»

— Чё в чужие окна зырим? Мама не говорила мальчику, что так делать нехорошо? — Максимилиана сладкой волной накрыло воспоминание о том, как он подсматривал за Марго в первый день их знакомства. Больше она не раздевалась за не завешенным окном. Жалко ей! — досада скривила его лицо, — не хочет делиться своей красотой! Ну, зачем ей эта красота, если не хочет ни с кем делиться!»

— Марго не видел? — Максим будто не услышал замечание Максимилиана.

— Не-а! — ухмыльнулся тот, делая загадочное лицо, как бы намекая — может и видел, но не скажу.

— А ты что тут делаешь? Мимо проходил? Ходить можишь? Ну, и хады — хады, дарагой! Или ты ждёшь, когда засохший гербарий на подоконнике появится? Не надоело?

— Не-а! — Максимилиан растянул губы в искусственной, ненатуральной улыбке. — Не надоело! — с вызовом ответил он, — а тебе?

«Было у них или нет? — мелькнуло у него в голове, — правду не скажет! Ясно же!»

— Пшёл ты! — Максим выудил пачку сигарет, прикурил, затянулся, — будешь? — протянул он сигареты Максимилиану.

— Буду! — он вытянул сигарету из пачки, прикурил, глубоко затянулся.