Ирина Шолохова – Я назову твоим именем сына (страница 41)

— А у тебя? — после секундного молчания, произнесла она.

— Я тебе в любви не объяснялся! — он шагнул в сторону от неё, собираясь вернуться к себе в комнату.

Она суетливо перебирала пояс простого хлопчатобумажного халатика, накинутого утром, впопыхах, очевидно, принимая решение.

— Придёшь? Или для чего ты затеяла этот разговор?

Она пожала плечами:

— Так сразу — в постель?

— В постель не обещаю. Постели здесь нет, а места, чтобы заняться сексом предостаточно! Я же у тебя не первый, так что ломаться, девочку из себя строить!

Милка хотела «взбрыкнуть», обидеться, наговорить кучу неприятных слов, ну, да — не первый! И что теперь? Она сразу должна бросаться в его объятья? Но вместо этого, произнесла:

— Не первый! И даже не второй! Но, я же не какая-нибудь «прости господи», чтобы только пальчиком поманили, сразу ложиться на спину…

— Мила, я пока ещё в здравом уме и твёрдой памяти! И это ты меня поманила, а не я! Ладно, мне пора идти, да и тебе тоже. Если надумаешь — приходи сюда — разберёмся! — он пошёл прочь так, будто ничего особенного и не произошло в разговоре — так, сухая, деловая договорённость и ничего больше.

Она осталась в замешательстве, растерянная: «Если бы я знала, что он так ответит, то не начала бы этот разговор. А, ведь и в самом деле — я призналась, что люблю его и что дальше? С его стороны всё логично — любишь, идём дальше, начинаем сексуальные отношения! Почему нет?» Милка пошла в сторону отряда, мучительно раздумывая как быть — пойти на сближение с Максимом или послать его куда подальше: «Пусть я и не девственница, но не такая, чтобы сразу же заниматься сексом, без романтических встреч, без цветов и красивых слов любви. Красивые слова любви были! Но только с её стороны!» Она подошла к корпусу, распахнула двери в спальни мирно посапывающих ребят: «Подъём! Вставайте, ребята! Умываться, бегом на зарядку и завтракать!» «Пойду!» — окончательно решила она, допивая кофе с молоком и вертя головой по сторонам — Максима в столовой не было. После завтрака, она незаметно улизнула, заставив ребят заниматься уборкой территории около корпуса. Переоделась в джинсовый сарафанчик, надела кружевное бельё и пошла на условленное место. Максима ещё не было. Прошло минут десять, она начала заметно нервничать, обдумывая — ждать или вернуться в отряд, к ребятам.

— Мила! — она ждала его, но почему-то вздрогнула от его оклика.

— Привет, Максим! Как видишь, я пришла!

— Вижу! — буркнул он, — не слепой! Сразу сексом займёмся или погуляем немного для приличия?

— Погуляем! — они пошли поодаль друг от друга.

«Хоть бы приобнял или за руку взял!» — тоскливо щемило сердце у Милки, но она не подала виду:

— Тебя, почему на завтраке не было?

— Нет аппетита, — он сунул руки в карманы, отчего Милка сделала вывод, что он и не собирается приобнять её, взять за руку, поцеловать.

«Ну, и ладно, — решила она, — после секса он ко мне привяжется сильнее и, может быть, даже влюбится!»

Они поднялись на обрывистый берег реки, туда, где он встречался с Марго, постояли недолго, вглядываясь в бурлящую воду, и пошли, углубляясь, в лес.

Отошли недалеко от тропинки.

— Сядем? — Максим махнул рукой в сторону старой, изуродованной суровым климатом, сосны.

Милка не возражала, она только сейчас увидела у него подмышкой пакет. Максим вытащил из пакета покрывало, расстелил, ухмыляясь:

— Ты-то, конечно, не догадалась прихватить? — он сел, похлопал рукой по покрывалу рядом с собой, — садись!

Она примостилась чуть сзади от него, за спиной, вытянула шею и положила голову ему на плечо.

— Любишь меня, значит? — он покосился в её сторону.

Она тряхнула рыжими лохмами:

— Да!

— А с Максимилианом в обнимочку гуляла! Его тоже любишь? — он осторожно убрал её подбородок с плеча, отодвинулся, взглянул пристально ей в глаза.

— Нет! Мы просто договорились, что будем изображать безумно влюблённую парочку, чтобы вы с Риткой нас приревновали.

— Ну-ка, ну-ка! С этого места поподробнее, пожалуйста!

— Максимилиан в Ритку влюблён, ну, а я… Сам знаешь в кого влюблена. Вот и решили спектакль разыграть.

— Всё дело в том, Милая, что я не люблю тебя! Если тебя устраивает секс без обязательств — я готов.

Милка не успела ответить, хрустнули ветки сосны, отодвигаемые рукой.

— Как интересно! Вы бы хоть дальше в лес ушли! Расположились почти рядом с тропинкой, — всё плыло перед Риткиными глазами — рыжие лохмы, кроваво-красная помада, расползшаяся по губам, взгляд его серых глаз, что в них было? Она не понимала.

— Смешалось всё — кони, люди! — процитировала она слова классика, пришедшие ей в голову. Рассмеялась искусственным смехом, чувствуя приближение урагана в груди: он поднял голову, ощерился и грозно зарычал. Вот и пришёл его час, он будет терзать её сердце, рвать, грызть снова и снова, наслаждаясь победой. Вырвет рыдания из горла, сначала глухие и робкие, затем, мощной волной сокрушающие, девичью грудь. Она нетвёрдой походкой пошла прочь, из последних сил сдерживая натиск разбушевавшегося зверя в груди. Вышла из леса на тропинку, скрывшись от глаз парочки, уединившейся в лесу. Ураган взвыл, торжествуя, запустил острые когти в измученное сердце — его час настал! Она не могла больше сдерживать разбушевавшуюся стихию: вздрогнули худенькие плечи раз, другой и вот она уже сотрясается от рыданий: «Почему! Почему!» — твердила она, одно и то же, точно в бреду. Свернула с тропинки в лес — только бы никто не увидел. Только бы никто! Прошла чуть-чуть, насколько хватило сил, обхватила руками тоненькую молоденькую сосёнку с мягкой, не успевшей ещё затвердеть хвоёй, уткнулась лбом, в светло-коричневый с прозрачными капельками смолы, ствол и, сотрясаясь от рыданий, сползла на землю. Упала навзничь, уставившись невидящими глазами в кружево сосновых веток, устремляющихся ввысь к солнцу. Сердце, искромсанное в клочья, трепетало и билось в груди, точно хотело избавиться от ограничений, обрести свободу, обернуться птицей и полететь туда, где он дарит любовь другой. Налететь на них, исхлестать крыльями в кровь и взмыть высоко-высоко, где нет места печали и боли. Туда, где поёт жаворонок, радуясь жизни. Она поднялась, держась за ствол сосёнки, прижалась к ней, точно к лучшей подружке: «Всё? — произнесла она вслух, — всё закончилось, не успев начаться!» «Всё! Всё! Всё!» — почудилось ей в шелесте деревьев. «Всё!» — горько подтвердила она и пошла в сторону корпуса, стыдливо пряча зарёванное лицо. Незаметно прошмыгнула к умывальнику и долго-долго умывалась холодной водой, как бы пытаясь смыть наваждение, привидевшееся ей в лесу. Насухо вытерлась полотенцем, причесала волосы. Она приняла решение. Стремительно, почти бегом, подошла к корпусу, где находился кабинет заведующей лагерем, резко постучала в закрытую дверь и, не дожидаясь ответа, вошла. В кабинете никого не было. «Тем лучше», — прошептала Ритка, выудила из пачки, лежащей на подоконнике, лист бумаги, отыскала взглядом ручку, написала прыгающими буквами заявление: «Прошу уволить меня по собственному желанию». Поставила число, расписалась, положила заявление не стол заведующей. Вышла из кабинета, осторожно прикрыв дверь, недолго постояла на крыльце, вернулась, взяла лист и приписала: «По семейным обстоятельствам». Подумала и добавила в скобках: «Умерла бабушка». Это была истинная правда, а не ложь, бабушка действительно умерла, но только много лет назад. «Ложь во спасение», — она где-то слышала эту фразу. Положила белоснежный лист на стол и выскользнула за дверь. «Теперь уже точно всё!» — торжественно — печально произнесла она в закрытую дверь и пошла к себе. Торопливо побросала вещички в дорожную сумку, положила ключ на стол и вышла. Она знала, что через десять минут из лагеря выезжает служебная маршрутка. «Опоздала!» Маршрутка уже катила к воротам лагеря.

— Подождите! — отчаянно закричала Ритка и замахала руками, — ну, подождите же!

Шофёр притормозил, открыл автоматическую дверь, поджидая замешкавшуюся девчонку. Она сунула в дверь сумку, чьи-то мужские руки подхватили сумку, подняли, поставили в сторонку, освобождая место для Риты.

— Спасибо! — не глядя, поблагодарила она и юркнула на свободное место, пытаясь быть незаметной — она своевольно ушла с работы и понимала, что могут быть неприятности. Но она не могла больше здесь оставаться ни одной секунды. Нет, не могла!

Рита открыла дверь. Пусто. Никого. Мать ещё на работе. Оставила сумку в прихожей. Прошла в ванную, открыла на полную мощь смеситель. Вода загрохотала по белому айсбергу ванны. Она легла, ощущая каждой клеточкой тела, что теряет частичку себя. Сейчас она уже не та наивно влюблённая девочка. «И что мне теперь делать? — холодок пробежал у неё между лопаток. Худенькие плечики вздрогнули, сотрясаясь в немом рыдании. Она поднесла просвечивающее запястье левой руки близко-близко к глазам: голубые ниточки-вены. Всего лишь сделать маленький надрез и всё прекратится. Жизнь капля за каплей уйдёт, выскользнет из измученной души и всё прекратится. Не будет ничего, ни страданий, ни боли, только покой и безмятежность. Она с силой зажала большим пальцем правой руки ниточку-вену, та испуганно вздрогнула и забилась учащённо, как бы моля о пощаде, пытаясь остановить от необдуманного поступка. Грохнула входная дверь — с работы пришла мать.