Ирина Шевцова – Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека (страница 39)

3 июля. Воскресенье.

Вчера вечером ходили со Светкой на кладбище. Она приехала из дома и привезла четыре гвоздики. Попросила с ней сходить, я не смогла отказаться. Кладбище большое, я сомневалась, что мы сумеем найти, но оказалось, что свежую могилу видно издалека. Там гора цветов и венков. Светка положила свои гвоздики и стояла молча плакала. Вот странно получается: умирает человек и иногда даже родные люди не плачут, а другой умер – и его оплакивают все, даже те, кто с ним был не знаком, а только о нем слышал. Интересно, если бы я погибла, кто бы пришел ко мне на могилу? Ладно, не буду об этом думать, надо жить и думать о хорошем.

Например о том, что мы подружились с Верой. Она работает на нашей группе воспитателем, но постоянно спрашивает у нас с Ольгой совета. Рассказывала, что ничему такому их в училище не учили, и что нас готовят лучше, по крайней мере по работе с детьми. Еще рассказывала, как их водили в морг, и она потом месяц не могла есть мясо. Ладно, опять меня не туда понесло… Еще у Веры есть жених, и они уже подали заявление на 4 сентября, то есть ровно через два месяца у них свадьба. Я была, если честно, очень удивлена. Вера – девушка неказистая, как сказала бы моя мама, полная, совсем не модно одетая и косметикой не пользуется. А её жених – Антон, просто красавец. Я не видела, но девчонки рассказывали. Он приезжал уже несколько раз всего на пару часов. Погуляют, и он в город уезжает, у него работа. Я не выдержала, стала расспрашивать, как они познакомились. Оказалось, что на практике в больнице – Вера первый раз в жизни делала укол, а он сказал, что у неё рука легкая и попросил, чтобы все уколы делала только она. Вот такие бывают истории. А наш Ромео – Сандро уволился. Продолжение истории узнаем только осенью.

5 июля. Вторник.

Я с ночной смены. Заболела Леночка Иванова. Она уже несколько дней кашляла, мы сестре говорили, но она так к нам и не зашла. А ночью кашель стал просто ужасным, я взяла девочку на руки, а она вся горит. Разбудила Тасю (она в прачечной спит, не уходит в общежитие), попросила, чтобы она присмотрела за детьми, а сама побежала в медблок. Там темнота, стала стучаться в двери, нам говорили, что по ночам кто-то остается дежурить. Уже хотела уходить, когда свет включился. Выходит врач, вся сонная, халат мятый. Я ей стала объяснять, а она мне – «Почему ребенка не принесла?». Вот гадина! Это значит она на рабочем месте спать может, а я больного ребенка по ночному лесу должна тащить на руках! Поворчала, но пошла со мной. Только руку ко лбу приложила, сразу – «Уносим в бокс». Леночка заплакала, я её в одеяло завернула и отнесла. Врачиха сразу сделала ей укол. Я подождала, когда Леночка уснет и ушла. Утром сразу пошла к заведующей, но оказалось, что она уже знает. Я сказала, что надо маме позвонить, а она как заорет на меня: «Еще чего! Банальная простуда, а мы человека с работы срывать будем!». Ну, во-первых, не банальная, даже я без медицинского образования понимаю, а во-вторых, почему по каждому поводу надо орать? Да, еще в третьих: кто решил в этой стране, что работа важнее, чем здоровье ребенка?!

8 июля. Пятница.

Стыдно вспомнить! Но если я это не запишу на бумаге, то еще долго не успокоюсь. Дело было так: приношу я обед, а Вера на площадке с каким-то парнем разговаривает. Ничего себе такой, симпатичный. Я решила, что это и есть Антон, только я представляла его темноволосым, а он оказался светленьким. И еще подумала – зря она ему разрешила на площадку зайти, если Бабка увидит – убьет. Я накрываю столы, а они на улице мило так беседуют. Потом детей Вера завела в группу, мы им руки намыли и усадили за столы. Окно в столовой открыто, и этот парень просто улегся грудью на подоконник. Я опять про заведующую подумала, но смолчала. А потом села есть – мы так договорились: она кормит детей, а я обедаю, а потом меняемся. Иначе все остынет. Так вот, я ем и говорю Вере: «Здесь котлеты остались, ты добавку раздай». Макаров эти слова услышал и как заорет: «Мне!». А я ему: «А тебе не будет, ты и так толстый!». Вера так странно на меня посмотрела, а потом на парня. А я продолжаю: «Тебе, Макаров, в свете последних событий вообще положено в туалете питаться, а не за столом». Смотрю, Вера буквально схватила котлету и Макарову в тарелку сунула. А я не унимаюсь: «Вера, ну зачем?! Родители раскормили его, как поросенка, да мы еще добавку подкладываем…». Тут парень в окне говорит: «Ладно, я пойду пока к заведующей, заявление напишу». А Вера ему: «Все таки решили забрать? Может быть, еще подумаете? Он себя здесь хорошо чувствует, не капризничает, мы его любим…» А парень с усмешкой – «Да, я вижу». Он ушел, а Верка как заорет на меня… Оказалось, что этот парень – дядя нашего Макарова. Родители его послали навестить, и, если что, забрать домой. Вот, «если что» и случилось. Благодаря мне. На мое счастье Бабка уехала в город, и заявление принимала Лера. А, может быть, он ничего и не рассказал?

12 июля. Вторник.

Ну, вот я и дома! Меня выгнали с работы. Вчера я была не в состоянии ни думать, ни писать, а сегодня уже как-то легче. В очередной раз доверю дневнику свои переживания и, может быть, когда-нибудь они покажутся мне смешными и мелкими. А пока очень тяжело. От несправедливости, от обиды, от страха – не буду скрывать, я боюсь последствий.

В воскресенье, как обычно, утром я шла за завтраком на пищеблок. Мы с девчонками протоптали тропинку, которая идет через кусты и можно срезать кусок дороги. Когда тащишь тяжелое ведро с супом или кастрюлю с кашей – это становится важным. Вдруг, слышу на аллее голос заведующей. Сладкий такой голосок, она так обычно с родителями разговаривает. И я не ошиблась. Женщину я узнала сразу – это мама Лены Ивановой, я запомнила её, когда она помогала нам упаковывать вещи в городе. И вот Бабка самым наглым образом врет матери, что её дочка весела, бодра, активна, хорошо кушает и прекрасно спит. И ни в коем случае не советует маме встречаться с ребенком – это, мол, расстроит, и слез не оберешься. А я только вчера заходила в медблок – у Лены воспаление легких, ей колют антибиотики по 6 уколов в день. Это мне медсестра рассказала и к девочке впустила, врача не было в тот момент. Леночка аж голубая, так похудела, глазки безучастные. Увидела меня и стала на ручку показывать. Оказалось, что ей капельницу ставили уже несколько раз и на ручке синячок. Я чуть не расплакалась, а Бабка врет и не краснеет. И надо сказать, у неё это классно получается! Маму под локоть взяла и в обратную сторону по аллее ведет – прямо к выходу. Я кастрюлю свою на траву поставила и за ними вдоль кустов. У самых ворот заведующая пакет с фруктами забрала и, наконец-то, пошла в сторону дачи. Я выждала минутку и бегом за женщиной. Догнала уже за воротами. Все рассказала, без всяких приукрашиваний. Смотрю, маму аж затрясло от злости. Она попросила мне показать дорогу к медблоку и бегом туда. Потом все закрутилось, как в кино: девочку на «скорой» вместе с мамой увезли в город, к обеду на машине приехал отец Лены и устроил заведующей скандал. Он кричал так, что было слышно у нас на даче. Тася рассказала, что он разбил письменный прибор об стенку. Когда он пришел за вещами, я поверила, что так оно и было. Нам он сказал: «Спасибо вам, девчонки» и ушел. Ну, а потом прибежала красная, как свекла Бабка и стала орать на меня, мол, я доносчица, предатель, таким не место рядом с детьми и она это так не оставит. В довершение прокричала, что увольняет меня по статье, и чтобы я сейчас же покинула территорию дачи. Я быстро собрала вещи и успела на вечернюю электричку.

Сапоги мне теперь не купить. Может, еще и из училища выгонят. Но я ни о чем не жалею. У меня неожиданно начались каникулы. И так же неожиданно началась жара. Я сейчас возьму покрывало, книжку и пойду к пруду загорать. И все будет так, как я мечтала: поляна, ромашки, солнце. Только не будет босоногих детей. Ну и ладно!

Я предъявляю детству счет

– Какая Ниночка в детстве красивая была, прямо как куколка, и глазки – блюдца…

Сейчас мама скажет «Это в Геворкяна…» – подумала Нина.

– Это в Геворкяна, – вторила мать.

Чаепитие с тетей Полиной перешло в рассматривание семейного альбома. Нина была завалена работой на все выходные, и самое разумное – встать и закрыть поплотнее дверь, но что-то уже сдвинулось в душе, дробью застучали воспоминания, и вместо того, чтобы погрузиться в документы, она прислушалась.

Геворкян был семейной легендой, черной воронкой в отцовской биографии, куда неотвратимо затягивало с самого детства Нину. Только став взрослой, она сумела где-то разобраться, где-то додумать историю появления Геворкяна в семье научных работников Лебешевых, поняла, почему эти интеллигентные люди выдали замуж свою единственную дочь-умницу-красавицу за сомнительного немолодого КГБиста. Таким образом, семья спаслась от репрессий, Геворкян, как говорили, водил дружбу с самим Берией, а на доктора Лебешева уже была заведена где надо папка. Так Нинина бабка, жертвуя собой, спасла родителей и братьев. Брак продлился всего два года, на свет появился Григорий, Нинин отец, а потом началась война. Геворкян погиб в первые месяцы, но не на фронте, а в поезде, который вез его вместе с каким-то ценным архивом в эвакуацию. Примечательно, что Геворкян мог бы увезти и жену с ребенком, как это делали все «штабные», но почему-то оставил их в Москве. Зоя Лебешева постаралась побыстрее забыть о своем нелепом замужестве и после войны вышла замуж за аспиранта Никифорова, который усыновил Гришу и дал ему свою фамилию. Скелет из шкафа выпал вместе с появлением на свет Нины – «ни в мать, ни в отца, а в заезжего молодца», как сказала бабушка Антонина. Здесь и была произнесена впервые фраза «Это в Геворкяна…». Русоволосый и голубоглазый Григорий унаследовал от отца только черные, густые брови, что отмечалось лишь как необычное и красивое, но вот дочь его, Нина, вобрала в себя всю армянскую кровь: и волнистыми густыми волосами, и чернотой глаз, и ресницами до бровей. Молодую мать это смутило, расстроило, и, может быть, это и стало началом конца отношений Нининых родителей.