Ирина Шевченко – Третий шеар Итериана (СИ) (страница 41)

— Будет тебе! — рассмеялась показавшаяся на пороге ундина. Прожитые годы не оставили следа на ее миловидном лице, толстая русая коса лежала на голове венцом, а платье, простое, но опрятное, никак не годилось на роль рубища. — Только на помело меня усадить осталось!

На своей земле Моана видела и слышала все, а Лили умела думать очень и очень громко.

— Давненько ты не заходила, — попеняла лесная целительница. — Вся в делах, поди, старейшая?

Альва поморщилась: то никто и не вспомнит, то уже вторая с утра между делом вставит.

— Меня не называют так больше, — напомнила она.

— И что с того? — усмехнулась, подбоченившись, хозяйка. — Разве название делает нас теми, кто мы есть, Эллиа?

— Лили, — поправила женщина хрипло. — Теперь — Лили.

— Пусть так, — согласилась ундина. — Что же привело тебя ко мне, Лили? Старые раны болят?

— Они всегда болят. Но ты уже сделала все, что могла.

Полукровка Моана, ублюдок, через час после рождения брошенный в реку матерью-человеком (и вряд ли та женщина, делая это, надеялась, что малышку примет отец), обладала силой, какой не сыщется и среди истинных детей воды. Говорили, что она творит настоящие чудеса и способна воскресить мертвого.

Лили знала, после какого случая появились эти слухи. Тогда, очнувшись на речной отмели и увидев склонившееся к ней лицо целительницы, альва почти возненавидела ее за это чудо…

— У меня к тебе вопрос, — сказала она, заставляя себя не вспоминать о прошлом.

— Я слушаю, — хозяйка жестом пригласила гостью присесть на толстый ствол поваленного ветром дерева и сама устроилась рядом.

— Мне нужно знать о заимствовании энергии для самостоятельного исцеления, — Лили тщательно подбирала правильные слова. — О тех случаях, когда энергия берется у разумного существа, но без его согласия. Или при невольном согласии.

— Речь о ком-то из моего народа? — насторожилась Моана. — Кто-то пострадал от одного из детей воды?

— С чего ты взяла? — удивилась альва.

— Такое изъятие силы может провести только целитель-водник. У других стихийников обмен энергией проходит лишь при обоюдном согласии.

— Да, я говорю о водяном, — согласилась Лили, и это почти не было обманом. — Полагаю, он не отдавал себе отчета в том, что делает. Но не волнуйся, никто не пострадал. Это случилось давно, и все участники тех событий живы и здоровы. Я хотела узнать о другом. Скажи, не устанавливается ли при таком обмене некая связь между отдающим и забирающим?

— Связь?

— Да, как при отдельных ритуалах. Симпатия, привязанность? Другие… чувства?

— Например, любовь? — хмыкнула Моана. Покачала головой и, засучив рукав, вытянула вперед руку. — Сейчас покажу тебе.

В ушах негромко зазвенело. Со стороны озера к женщинам с нервирующим писком подлетел комар. Опустился на обнаженное запястье целительницы и с ходу вонзил в ее кожу жадный хоботок.

— Вот так, по сути, происходит упомянутое тобой заимствование, — поморщившись, пояснила ундина. — Как полагаешь, что чувствует ко мне этот кровосос? А я к нему? Вспомню я о нем, когда укус уже не будет зудеть?

Она резко прихлопнула обнаглевшего от вседозволенности кровопийцу:

— Вот и вся любовь.

Ничего не оставалось, как принять столь наглядное объяснение.

— Я бы спросила, почему ты интересуешься этим, но не скажешь ведь, — улыбнулась целительница. — Хочешь чая с лесными травами?

— Хочу.

Раньше ей нравилось приходить к Моане. С ней можно было даже не разговаривать. Просто сидеть рядом, отхлебывать ароматный чай из кривобокой глиняной кружки и молчать.

— Я буду ждать тебя, — обещала, прощаясь, ундина. — Может, еще лет через двадцать заглянешь.

Лили не стала обещать, что придет раньше…

У причала альву ждал сюрприз.

— Раз уж навещаешь старых подруг, заглянула бы и ко мне, — пропела оккупировавшая лодку сильфида. — Тем более во дворце была. Избегаешь меня?

— Ну что вы. Встреча с вами — счастье для меня, шеари Йонела.

— Чуть больше искреннего почтения, и меня от удивления удар хватил бы, — рассмеялась сильфида.

— Я на это и рассчитывала.

Лили соскочила с мостика в лодку и, бесцеремонно потеснив шеари, заняла место на банке.

— Ну? — обернулась она к Йонеле, когда заговоренная гондола поплыла в сторону города. — Говори, чего хотела.

Пусть милашка Арсэлис развлекается игрой в правительницу. Эллилиатарренсаи Маэр Хеллан, бывшая старейшая великого рода Хеллан, позволяла ей эту игру, как усталая тигрица иногда позволяет котятам забавляться со своим хвостом и представлять себя охотящимися хищниками. Но вдова шеара Вердена слишком стара для подобных игр и знает истинное положение вещей. Да Лили и не рискнула бы подсовывать ей хвост — не ровен час, откусит.

— Почему ты вернулась? — спросила сильфида.

— Увидеться с Холгером.

— Зачем?

Надеялась, что Этьен ошибся, и она застанет его отца во дворце. То, что правитель явился в мир людей без предупреждения, настораживало.

— Соскучилась, — ответила Лили с привычной ухмылкой.

Как и предполагалось, унижаться, настаивая на правдивом ответе шеари не стала.

— А как… как дела там? — помолчав с минуту, поинтересовалась она.

— Неплохо.

— Как Этьен? — Спрашивая, сильфида старательно делала вид, что зеленый берег, вдоль которого плыла лодка, интересует ее куда больше внука. — Счастлив? Он ведь так туда рвался.

— Не разочарован, скажем так.

Не отрывая взгляда от берега, Йонелла медленно кивнула:

— Выходит, Холгер прав, отпуская его.

— Тысячу раз неправ.

Она пыталась объяснить и правителю, и его матери. Давно, еще в тот день, когда юный шеар впервые показал свою силу у разрыва. Он — не человек, и в мире людей ему не место. Но Холгер рассудил иначе.

— Что ты почувствовала, когда не стало Вердена?

Йонела промолчала. Съежилась, словно от налетевшего ветра, сгорбила всегда прямую, как струна, спину… На миг превратилась в настоящую старуху, одинокую и измученную жизнью, — в ту, кем и была под личиной вечно молодой сильфиды…

— Когда пустота забрала моего мужа, я хотела умереть, — проговорила Лили тихо.

Судьба назначила ей сегодня день памяти. Впрочем, она всегда помнила…

Отчаяние, граничащее с помешательством. Горе, в котором позабылся даже собственный ребенок. Полные муки и ужаса крики тех, кто пытался встать на пути у нее, сильнейшей из дочерей Земли. Короткий полет. Боль, но не сильнее той, другой боли. Тишина надеждою на забытье… И улыбка Моаны… После — туман. Годы страданий, душевных и физических. Пустующее кресло в совете — кто пустит сюда сумасшедшую? Уговоры, увещевания… Сочувствие и презрение…

Но тогда ей еще было, для кого жить…

— Когда погиб мой сын, я умерла.

Лили прикрыла глаза.

— Для шеара жизнь в мире людей — это жизнь, полная потерь, — сказала она притихшей сильфиде. — Все, с кем он сойдется там, будут умирать на его глазах. Нужны ли ему друзья, которых придется хоронить одного за другим? Любимые, чтобы оплакивать их веками? Этого вы с Холгером ему желаете?

Странно было бы, если бы престарелая шеари прониклась этой речью.

— Лучше бы нашла нового мужа, а не придумывала себе нового сына, — огрызнулась она недовольно. — Кажется, тебя не за тем приставили к мальчишке. Или уже забыла?

Без сомнений, сама Йонела каждый день напоминала себе, что к чему, чтобы ненароком не выказать ненужных чувств. Она даже встречаться с внуком опасалась, чтобы, не приведи случай, не разглядеть в нем что-нибудь родное…