Ирина Шевченко – Гора раздора (СИ) (страница 56)

— Так управляющий его отлучался куда-то. — Джил указала на Гилмора, вернувшегося в лагерь вместе с Тэйтом и сейчас говорившего в сторонке с казначеем. Вернее, казначей говорил, а Тед слушал и кивал. Возможно, что невпопад.

— Отлучался, да. В город ездил… А где Бобби?

— Вон он, идет уже.

Малыш шел от хозяйского поезда.

Первое, что бросалось в глаза, — счастливая улыбка. Точь-в-точь как у ребенка, получившего желанную игрушку. Второе — новые штаны. И сапоги. И шляпа. «Транжирит мое наследство», — подумал Тэйт с добродушной усмешкой. Но позабавившая мыслишка тут же затерялась в водовороте других, совсем невеселых.

Пока Бобби воодушевленно рассказывал о полученном от Роско выгодном предложении, Тэйт пытался понять, что именно ему не нравится в этих радостных новостях. И понял: все.

Не тот Роско человек, чтобы вдруг озаботиться уходом за животными, он и условиями жизни людей на дороге не слишком интересуется. Но если бы и надумал нанять специального человека, чтобы следил за лошадьми, то плату положил бы не больше той, что Бобби получает на ферме будущего тестя. Если не меньше.

— Не веришь? — догадался Бобби по напряженному взгляду собеседника. — Так мы и контракт уже подписали. Вот.

Джил радостно взвизгнула и захлопала в ладоши, когда он извлек из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги.

Тэйт нахмурился сильнее. Контракты заключались с инженерами, техниками, механиками. Простых рабочих вносили в общий реестр, а у тех, кто нанимался на срок меньше месяца, даже полного имени не спрашивали. К чему Карлу Роско лично заключать контракт с конюхом?

Но документ был составлен по всем правилам — не придерешься.

— По-честному все, — уверял Бобби. — Я сам сперва не верил, а потом… — Он посмотрел на невесту и попросил с заискивающей миной: — Иди к лошадям, а? Я догоню… Мужской разговор.

Когда Джил, обиженно фыркнув, отошла, Малыш наклонился к Тэйту.

— Я сам не верил, — повторил шепотом. — Вообще с Роско говорить не собирался. Такими делами обычно управляющий занимается. Но того не было, а мистер Роско вдруг сам вышел на новых лошадок посмотреть, что мы с Джил пригнали. Прошелся так. Поглазел. После расспрашивать стал, что да как… Я с перепуга, видно, и рассказал ему все как на духу. Про ферму, про Джил, про папашу ее… И знаешь, мистер Роско прям подобрел ко мне как-то. Не то чтобы вот совсем, но… Сказал, сам когда-то за девицей ухаживал, а ее отец ему от ворот поворот дал, потому как побогаче себе зятька хотел. Мистер Роско сказал, что после того как раз и решил состояние нажить… Ну и мне вроде как посочувствовал…

Сострадательный Роско. Что-то новенькое.

Сентиментальный Роско.

Нет, совсем это Тэйту не нравилось.

— Тиролл! — Охранник, вызвавший его в лагерь, успел побывать в хозяйском поезде и вернуться. — Мистер Роско освободился, ждет тебя.

— Иди. — Бобби хлопнул его по плечу. — И я пойду. Свидимся еще, я теперь тут каждый день буду.

У Тэйта не нашлось повода его остановить. Да и охранник, ожидавший поблизости, не позволил бы продолжить разговор.

В вагоне-кабинете было темно. Не кромешная тьма, но после яркого солнечного света глаза различали лишь очертания предметов и людей.

Людей трое. За столом, очевидно, хозяин. Позади него — двое стереотипных громил. «В прошлый раз охранник был один», — отметил про себя Тэйт.

— Рассказывай. — В тоне Роско не слышалось обычных нервных ноток. Наверное, впервые его голос звучал, как и подобает звучать голосу человека, обладающего немалыми средствами и властью, — ровно, жестко и требовательно. — Что с горой?

Тэйт пожал плечами:

— Стоит.

— А тебе что приказали?

— Я вам говорил, там люди. Могли пострадать. Вчера убедил их уехать оттуда.

— Но гора стоит?

— Не было времени. Да и дела тут у нас странные. Убийства… — Использовать заклинание ночного зрения, как и иные чары, Тэйт не рискнул и теперь щурился, силясь разглядеть выражение лица собеседника. — Позавчера в лагере, вы знаете. Сегодня в городе девушку…

— Пара забулдыг и шлюха не стоят того, чтобы я продолжал нести убытки. Не сделаешь ты, сделает другой. Но тебе…

— Сделаю, — перебил Тэйт, не дав угрозе прозвучать. Не потому, что испугался, а потому, что понял: так надо. — Сделаю. Но нужна взрывчатка и оборудование.

— Возьмешь на складе. Начнут задавать вопросы, отправляй сразу ко мне.

— Люди тоже нужны. Один все не дотащу.

— Бери с собой кого угодно. Скажешь, мой приказ.

— А из ваших ребят?.. — Тэйт кивнул на неподвижные силуэты охранников. — Мне бы парней покрепче, а они как раз…

— Свободен.

Свободен — это хорошо.

Свободен и жив. А с остальным разберется как-нибудь.

Вернее, разберутся.

Найти Теда Гилмора там же, где он его оставил, по-прежнему беседующим с казначеем, Тэйт не рассчитывал, но и в вагончике его тоже не было. И на складе. Из лагеря Тед уезжал только в город или с инспекцией на тот участок дороги, где пусть и медленно, но продолжались работы, однако вряд ли он отправился бы туда сейчас. Значит, где-то поблизости. Но никто из попадавшихся навстречу рабочих управляющего не видел.

— В той стороне поищи, — наконец посоветовал один, махнув рукой на стоявшие на недавно проложенных рельсах вагоны со шпалами. — Там шум какой-то был.

— Шум?

— Да вроде парни с вечера в городе перебрали, а сегодня драку устроили. Видно, кликнули мистера Гилмора. Он таких на раз утихомиривает.

На раз…

Тэйт посмотрел на разбитые перед вагонами палатки и натянутые между ними веревки, на которых трепетали под легким ветерком серые застиранные простыни. Прислушался, сам пока не понимая зачем.

«Раз!» — отсчитал про себя.

И тут же раздался выстрел.

«Сколько же можно!» — подумал с отчаянием. В том, что у них очередной труп, Тэйт не усомнился ни на минуту — ровно столько понадобилось, чтобы добежать до простыней и палаток. И дальше — к насыпи, где лежало скрюченное тело мужчины в робе дорожного рабочего.

Над телом с револьвером в руке стоял Тед Гилмор.

— Какого?.. — только и смог выдавить запыхавшийся Тэйт.

— Он бросился на меня с ножом.

— Да? Демоны… Где-то я уже такое слышал…

— Есть свидетели. — Гилмор взглядом указал на топтавшихся в стороне мужчин в такой же, как у покойника, одежде. Убрал револьвер в кобуру, снял шляпу и обтер рукавом вспотевшую лысину. — Он на меня напал, — повторил, глядя Тэйту в глаза.

— Да, — согласился тот. И закончил тихо, так что никто, кроме Теда, его не услышал бы: — Только убил ты его не поэтому.

Избраннику Воина хватило бы сил и ловкости разобраться с нападавшим голыми руками. Выбил бы нож, повалил на землю, скрутил бы…

Но у мертвеца на серой робе темнели бурые пятна, под ногтями запеклась кровь, а пальцы сжимали грязную ленточку — голубую, как та, что обвязывала запястье Гилмора.

— Я должен был. Иначе… ему было не помочь.

…Он вернулся в лагерь утром. Грязный, оборванный, в царапинах. Словно сбился с дороги и продирался через кустарник. В ответ на расспросы мычал что-то невразумительное, пускал слюни, растирал по лицу.

«Пьян в стельку», — решили все.

Сочувствовали. Или посмеивались. Говорили, чтобы шел в палатку проспаться, пока бригадир не заметил.

Он послушал. Так казалось.

Затем из палатки стали доноситься голоса. Один — плаксивый и тонкий. Второй — громкий и грубый. Первый просил отпустить его, второй ругался и сыпал проклятиями…

Только вот человек в палатке был всего один.

«Белая горячка», — подумали люди.

Пока решали, что с ним теперь делать, он накинулся на того, кто был ближе, и попытался выцарапать глаза…