Ирина Шевченко – Демоны её прошлого (СИ) (страница 72)

Плохая была идея, Нелл поняла это в первый же день, когда выехала к месту будущей работы, но менять что-то было уже поздно. Не разворачивать же обоз, потому что она не запаслась сигаретами? Еще и те, что были, выбросила вместе с лентой и ракушкой, решив разом избавиться от прошлого. Знала ведь, как плохо будет, но подумала, что переживет, ей же и с сигаретами, казалось, хуже некуда, а так хоть что-то положительное в итоге выйдет. Но пока — ничего хорошего. Три дня в дороге, четыре на новом месте, а курить хотелось не меньше. Во время пути, на стоянках, еще можно было подходить к компаниям пыхтевших трубками и папиросами попутчиков и, делая вид, что греется у костра, вдыхать табачный дым, а в поселке так уже не получалось. Правда, тут можно было разжиться табаком, но стоило ли мучиться, чтобы потом перейти с дамских сигарет на крепкое мужское, мужицкое даже, курево? Нелл решила, что не стоило, терпела дальше, и рядом с невозможностью привычно заполнить дымом растущую внутри пустоту все остальные сложности новой жизни выглядели не стоящими тревог мелочами.

В других обстоятельствах она за голову схватилась бы, осознав, куда ее занесло: голое побережье, снег и лед, темное злое море. Обещанный поселок — четыре длинных барака и десяток покрытых шкурами шалашиков вокруг. Такие шалашики Нелл прежде видела лишь в книгах о традиционном гоблинском быте. Но гоблины никогда не жили на берегах Северного моря, а Нелл предстояло провести здесь полгода. Хвала богам, не в шалашике, называемом, как позже выяснилось, кота, а по местным меркам так и вовсе в фешенебельном номере — в каморке, стеной отгороженной от общего помещения одного из бараков, с отдельным входом, кроватью, умывальником и маленькой чугунной печуркой. От печки тянулась длинная жестяная труба, выведенная наружу через дыру над заледенелым оконцем. Дыру вокруг трубы законопатили, но неважно, и из щелей в комнатку тянуло холодом. И от двери тянуло. И вода в умывальнике замерзла, а на жесткой, покрытой шкурами кровати спать можно было только в шубе и не снимая сапог, но Нелл слишком сильно хотела курить, чтобы обращать внимание на такую ерунду. Она пошла к соседям-охотникам, попросила у них молоток и гвозди, сняла с кровати несколько шкур, сшила сделанными из гвоздей скобами и прибила с внутренней стороны над дверью. Все же жизнь на ферме для нее даром не прошла. Только в Расселе занавеска на входе была куда тоньше и защищала дом от вторжения насекомых, а тут должна была спасти от сквозняков. Щели вокруг трубы Нелл заделала сухими водорослями, которые тут собирали на растопку. Воду в умывальнике подогрела руками. А когда ко всему имеющемуся получила со склада ведро, керосиновую лампу и два шерстяных одеяла, сочла временное обиталище вполне благоустроенным. Только курить все равно хотелось, и, едва разобравшись с бытом, Нелл направилась к старшему артели, дабы разузнать, чем должен заниматься маг, и уже со следующего же дня приступила к обязанностям. Проверила сигнальную сеть, подпитала погодные амулеты, установленные вокруг поселка, и защиту на лодках, провела ревизию имевшихся у охотников лекарственных средств и составила список недостающего, чтобы заказать нарочным…

Дел хватало, но днем по-прежнему хотелось курить, а ночами она жутко мерзла — с раскаленной печкой, под двумя одеялами, в комнате, в которой дышать было трудно из-за духоты, — она мерзла и долго не могла уснуть. Так долго, что сон, не дождавшись ее, приходил сам, ложился рядом, подставлял плечо, гладил волосы. Обещал, что никогда не оставит.

А с утра курить хотелось еще сильнее…

ГЛАВА 27

Понедельник не принес Оливеру обнадеживающих новостей, но и не с пустыми руками явился: лорд Арчибальд передал обновленную информацию об участниках глисетской истории. Архивные данные милорд Райхон уже изучил, теперь же, проведя традиционное совещание с главами факультетов, углубился в чтение свежих материалов. Как и с книгами о династии Вандер-Рутов ничего интересного он в присланных бумагах не нашел, но занял себя на несколько часов.

Нет, если подумать, то и эти сведения можно использовать. Хотя бы для того, чтобы понять, что представляют собой люди, одиннадцать лет назад сообща похоронившие Нелл, чтобы обеспечить светлую память троим ублюдкам.

Отчет о жизни Юлиуса Хеймрика являл собой досье кристально честного человека, а значит, не мог быть правдой. Это Оливер понимал лучше, чем кто бы то ни было. Должность ректора одного из трех в королевстве высших учебных заведений для магов так или иначе сопряжена если не с нарушением правил и законов, то с постоянным лавированием между ними. Вспомнить только, сколько проблем создают студенты. В Глисете же после случившегося с Нелл Вандер-Рут не происходило ровным счетом ничего, да и тот инцидент представили несчастным случаем. Стоило поучиться у глисетского коллеги умению подчищать грязь как за собой, так и за подопечными, но Оливера больше интересовало, что лежит в основе этого умения. Личные способности Хеймрика? Высокопоставленный покровитель? Свои люди в городских службах и в министерстве, по горячим следам правящие сводки происшествий и затыкающие рты недовольным? Все и сразу?

Не найдя ответа, Оливер отложил досье Хеймрика и взялся за справки о семьях погибших демонологов. У лорда Аштона свои аналитики, да и сам вице-канцлер достаточно опытен в подобных вопросах, но спроси он совета у Оливера, тот сказал бы, что наиболее перспективная кандидатура в плане возможного сотрудничества — сестра Джордана Блейна. На момент гибели брата Эмма Блейн уже окончила университет и работала там лаборанткой на алхимическом факультете. По словам Вилберта, ее пустили в госпиталь, когда Джордан был еще жив. Далее в игру вступил ее отец, и девушка вряд ли участвовала в последующей подтасовке фактов, просто держала язык за зубами, а вскоре и вовсе уволилась из университета и десять лет после трагедии прожила в провинции, где устроилась на химический завод. Старший мистер Блейн, теперь уже покойный, был совладельцем крупного металлургического концерна и оставил дочери солидное состояние, но по условиям завещания Эмма могла получить деньги только после замужества. Невелика проблема: мисс Блейн легко нашла бы фиктивного мужа, ограничив размер его вознаграждения за помощь условиями брачного контракта. Но до сих пор не сделала этого. Возможно, из принципа, что свидетельствовало бы о неких разногласиях с умершим родителем. В таком случае и покрывать его лжесвидетельство Эмма не станет, а намять брата ей пообещают не тревожить.

Семью Клауса Эрланда Оливер без острой необходимости предпочел бы не беспокоить. Мало того что глава семейства являлся верховным судьей независимого округа Литвик, так еще и входил в высшее общество Арлона: маг и дворянин древних кровей, состоящий в родстве с правящим королевским домом. Не в близком, как Оливер уже знал из архивов, но все же.

Олдриджи родовитостью похвастать не могли. Но на их стороне стояли капиталы и пресса. Кеннет Олдридж, отец Ирвина, владел земельными угодьями и хозяйствами, на восемь процентов обеспечивавшими потребности Арлона в пшенице, на одиннадцать с половиной — в ячмене. А младший брат «солодового короля», как прозвали Кеннета Олдриджа, был хозяином нескольких газет, и если в финансовом плане со старшим братцем соперничать не мог, то властью обладал, возможно, намного большей — властью над мнением общества. Недаром газетчиков недолюбливают и опасаются. А в последние годы сила печатного слова особенно велика. Бывает, так припечатают, не то что не отмоешься — не поднимешься.

Однако Олдриджи — единственные, в чьей жизни после смерти сына нашлось место странному происшествию. Рождение еще одного сына. Стенли Олдридж появился на свет через десять месяцев после смерти Ирвина, словно «солодовый король», едва узнав о смерти наследника, принялся целенаправленно работать над зачатием нового. Но необычным было не это. Люди лорда Арчибальда откопали договор с коллегией магов крови: Олдридж-старший оплатил подтверждение своего родства с новорожденным. Подозревал супругу в неверности? Или опасался подобных обвинений со стороны родственников, после гибели Ирвина мысленно уже вписавших свои имена в завещание? Но подтверждение маги в любом случае дали: Стенли определенно Олдридж.

Как это использовать?

Да никак.

Оливер отложил очередной лист и взялся за следующий. Целитель, принимавший пострадавших в павильоне. Вилберт говорил, что тот присутствовал при первом допросе и составлении Хеймриком проекции. А через пять лет у доктора случился обширный инсульт. Результат — частичный паралич и полная потеря речи. Ни помочь, ни даже выступить свидетелем этот человек не сможет.

Персонал госпиталя и сотрудники университета, в ту ночь так или иначе контактировавшие с пострадавшими, изначально практически ничего не знали, а после их восприятие наверняка подкорректировали. Оливер выписал на всякий случай их имена и вернулся к Эмме Блейн. Не мешало бы выяснить, на какие средства она живет, раз уж отказывается от наследства. Прощупать окружение. Узнать, в каких отношениях она была с отцом и братом. Знала ли во время работы в университете Нелл…