Ирина Шайлина – Тихоня (страница 8)

– Какой волк?

– Серый. Это вы. А я красная шапочка. Маленькая, несчастная и пленённая.

Он ещё разок помешал кашу. Попробовал. Добавил щепотку соли, а потом горсть изюма. Он ещё и гурман! Затем повернулся, посмотрел на меня сверху вниз, правда, я взгляд снова отвела. Не нужно тут меня гипнотизировать!

– Знаешь, я думаю о другой сказке. Царевна-лягушка и царевич. Я тут, конечно, царевич, ты, соответственно, лягушка. Вот увидишь, стоит нам поцеловаться, у тебя сразу на голове корона, а с головы коса по пояс.

Я поморщилась. Похоже, мне его не переболтать. Но он останавливаться не намерен. Чуть наклонился, чтобы быть со мной на одном уровне, глаза закрыл и губы трубочкой вытянул. Мне захотелось стукнуть его сковородкой по голове, но духу не хватило. Следом захотелось расплакаться – я совершенно беспомощна, а надо мной ещё и издеваются!

– Не хочешь становиться царевной? Ну, как хочешь. Давай кашу есть. Я люблю, когда в бабе тела побольше, а на тебя без слез не взглянешь.

Я снова проглотила обиду. Кушать вроде не хотелось, но едва посмотрела на кашу, как в животе заурчало. Когда я ела в последний раз? Я потянулась за ложкой, задела ею одну из мозолей и поморщилась – больно. Мозоли успели надуться, лопнуть, потом снова надуться и лопнуть. Сейчас подсыхали, и любое прикосновение причиняло боль. Я старалась пользоваться левой рукой – на ней мозолей меньше, но кушать левой красиво не выходило.

– Дай.

Голос громилы вдруг снова серьёзным стал, словно и не занимался увлечённо клоунадой минуту назад. Руку я спрятала за спину, но кто меня когда слушал? В общем, он легко сломил моё сопротивление и, скорее, любовался мозолями. Гигант снова стал страшным – молчаливым, загадочным. И… заботливым. Неожиданно. Принёс аптечку, помазал мои руки вонючей мазью, налепил пластырей всевозможных форм и размеров. А потом сел завтракать, словно ничего не случилось. А я смотрела на свои ладони. Как-то все…. Неправильно.

– Ешь, – напомнил гигант.

Глава 5. Елисей

Наверное я допустил много ошибок. Не нужно расслабляться. Но эта девчонка была такой нелепой и смешной, что вести себя с ней серьёзно не очень получалось. С таким важным видом сидела и ела кашу, словно на приёме у английской королевы, а не на окраине города, в съёмной однушке, на стенах которой отслаиваются обои. Когда я снимал квартиру руководствовался именно тем, что в этом районе мне никто вопросов задавать не будет, а вот царевне-лягушке здесь совсем не место. Ничего, перетерпит.

После завтрака я занялся тем, чем и планировал – ничем. Девица уже у меня, осталось ждать. Подожду денёк, если ничего не случится, то пойду пленницу выгуливать – пусть увидит, как можно больше народу. Я лёг на бесячий короткий диван, закинул ноги на подлокотник и закрыл глаза. Кочевая жизнь меня давно приучила – отдыхай всегда, когда есть возможность.

– Нет, так больше продолжаться не может, – заявилась девица перемыв посуду. Причём я не говорил ей этого делать, сама инициативная. – Вы похитили меня, чтобы я покрылась здесь плесенью в забвении?

– Чтобы любоваться и ни с кем не делиться, – ответил я не открывая глаз.

Все же, слишком шумная лягушонка попалась.

– Да вы не любуетесь! – возмутилась она. – Вы спите!

– Я вижу вас во сне, – и повернулся на другой бок, от неё подальше. Все же, нужно было снимать двушку.– Здесь вы голая.

Девушка задохнулась от негодования, походила по комнате, видимо, слова подбирая. Подобрала.

– Вы не имеете права смотреть на меня без одежды! – выдала наконец она.

– Мой сон, – возразил я. – Что хочу, то и имею.

Наверное, столько слов, сколько я высказал за последние сутки, не произносил и весь последний месяц. Нелепая девчонка просто вынуждает меня говорить. Она пометалась ещё, но в комнате восемнадцать квадратов, особо не побегаешь. Потом уселась на свою кровать, которую она кстати не забыла заправить утром. И… разревелась.

– Уже восемь утра, – принялась умолять она. – Мне скоро на смену. А я никогда, никогда не пропускала работу! У меня паническая атака!

Смешно, но в её голосе и правда паника.

– Расслабься, – посоветовал я.

– Меня уволят, – простонала девушка. – Точно, уволят. Ещё премии лишат. Юлька не даст мне двух тысяч! И вообще, я не знаю, что делают люди, когда не ходят на работу!

– Спят, – сказал я. – И тебе спать советую. Не уснёшь, закрою в туалете, в темноте, выключатель то в коридоре.

Девушка изобразила крик раненой чайки и утихла. Точнее, перестала болтать. Но сопела, пыхтела, всхлипывала – поразительно шумное существо. Рыдать из-за пропущенной работы!

– Туалет, – суровым голосом напомнил я. – До вечера. Полезешь ко мне в карман, имей ввиду, я месяц не трахался.

Она затихла так резко, словно кнопку выкл нажали. Надо бы может изобразить насильника, чтобы больше боялась? Через полчаса я посмотрел на неё – и правда спит. Щеки мокрые от слез, глаза опухли, под лицо подложила ладошку в пластырях. Чудо юдо. Я и сам уснул. Вечером хотел было заставить гость чистить картошку, потом вспомнил, что у неё мозоли, пожалел. Закинул вариться кусок говядины на косточке и деловито шинковал капусту. Моя лягушонка притащилась за мной из комнаты и села на свою любимую табуретку.

– Вы должны мне рассказать в чем дело. Если… не расскажете, я сделаю что-нибудь. Например выброшусь в окно. Или буду кричать, пока кто нибудь из соседей не вызовет полицию.

– Удачи, – пожал плечами я и принялся чистить морковку.

– Я имею право знать!

Я отложил морковку и повернулся к нарушительнице моего покоя. Та не отрываясь смотрела на ножик в моей руке. Словно для того, чтобы убить крошечного лягушонка мне нужны колющие предметы. Одного хлопка достаточно. Я провел пальцем по лезвию, кстати, достаточно тупому, девица вздрогнула. И правда, смешная.

– Имеешь, говоришь? Ну, ладно, я расскажу. Так вот. Твой Лёша кое-что украл. Кое-что мне совершенно ненужное, зато дорогое для большого количества других людей. А один из них много чего мне должен. Заметь – даже не денег. Так вот, он за этим самым краденным придёт. И пойдёт конечно к тому, кто замочил бедного Лешку и нужность его спиздил. То есть, к тебе. Все ясно?

Девица приоткрыла рот и посмотрела на меня похлопав глазами. Если бы не видел, как она тащит и закапывает труп, вот прямо сейчас и поверил бы, что она не виновата. Но я-то видел.

– Но… я не убивала его!

– А кто? – хмыкнул я.

– Вы! Лешку убили, а теперь меня хотите!

И метнулась мимо меня к дверям, словно забыв, что они заперты. Я легко поймал её одной рукой – она беспомощно забарахталась, не в силах вырваться. Задумался. Если на минуту допустить… что она и правда не убивала, то что получается? Хренотень. Пока я сижу тут и охраняю невиновную лягушку, тот кто мне нужен сделает свои дела и исчезнет. Ищи его потом ещё лет пять. Девица пыхтела, ерзала в моих руках, порядком отвлекая от мыслей.

– В окно, говоришь? – спросил я у неё. – Сейчас устрою тебе окно.

Пошёл в комнату, окно на кухне слишком мало для таких целей. Открыл обе створки свободной рукой. Потом перехватил свою лягушонку поудобнее, словно невесту собрался переносить через порог перед первой брачной ночью. И… склонился над подоконником, опустив руки и позволив девице повиснуть снаружи, попой вниз.

Глаза её распахнулись, она даже дышать перестала. Попыталась вцепиться в подоконник рукой, но её пальцы я легко разжал. Попыталась за меня, но футболки на мне не было, и её руки просто беспомощно скользили по коже. Наверное, она боялась, что я могу уронить её нечаянно. Нечаянно – нет. Хоть весь день бы так простоял, весила эта девочка явно меньше мешка картошки. А вот специально – запросто. И надо бы девочке это уяснить, она слишком осмелела.

– Ты убила Лёшу? – почти ласково спросил я.

– Нет! Нет! Отпустите меня! То есть, не отпускайте, затащите меня в квартиру, я высоты боюсь!

И глаза зажмурила. Одной рукой таки уцепилась за мою шею, обхватить не сможет, но хватка больнючая. Я подумал – врет ли? Или нет? И затащил её в квартиру, пока и правда, не упала или кто полицию не вызвал. Сбросил мешком на кровать. Девушка свернулась калачиком и заплакала. От её слез я порядком устал. Ушёл на кухню, сел, погрузился в свои мысли. Что же теперь, блядь, делать?

Удар обрушился внезапно. Я не испугался, испугать меня вообще не просто, я… удивился. Повернулся, в дверях кухни стоит девица, в руках веник искусственных цветов, они в вазе стояли на трюмо. Вот ими она меня и ударила. Замахнулась, ещё раз ударила.

– Никогда! – крикнула она, нанося суматошные удары, – Никогда больше так не делайте, слышите???

Я прикрывался рукой. Пластиковый букет ощутимо обжигал голую кожу. Что вот делать с этой храброй лягушкой? Прибить, до конца в окно выбросить? Терпеть мне надоело, я поднялся, букет у неё отобрал и выкинул в сторону. Гляжу на неё – грудь ходуном ходит, в глазах слезы, кулаки сжаты, почти все пластыри с ладоней облетели. Губу прикусывает. Не храбрая она нисколько, прикрикни сейчас на неё – умрёт со страху. Просто… глупая слишком. До безрассудности

– Ты меня совсем не боишься? – как можно более милым тоном поинтересовался я.

– Боюсь, очень боюсь, – шепнула она.

– А чего тогда дерешься? Ты в курсе, что я тебя одной ладонью прихлопнуть могу?

Она кивнула и попятилась назад. Уперлась спиной в запертую дверь. Что делать сейчас будет? Может, заголосит? Нет. Все губу свою кусает, как бы не откусила ненароком. И мой взгляд то и дело возвращается к её губам, все жду, выступит капля крови от таких стараний или нет.