Ирина Семизорова – Про Твою же Мать. Настольная книга для осознанного отношения к матери и к материнству (страница 5)

И все вдруг станет таким простым и понятным: вот твоя мама, вот твой папа, вот я, вот моя любовь для тебя и для них. Я здесь, потому что я могу, а они там, потому что они не могут. Вот и все, ни больше, ни меньше.

Приемное материнство, милая, это признать все как есть. Признать материнство таким, какое оно есть. Таким особенным, непростым. А когда придет время, выросший благодаря тебе ребенок отправится к своей матери, помня о том, что движение это смог он сделать благодаря тебе.

Подсадка замороженного эмбриона

Жизнь бывает такой трудной, милая, что задача матерей во все времена сводится к обману ребенка в том, как она – жизнь – прекрасна. Все матери на всей земле врут своим детям о хорошести жизни. Давай, давай, – говорят они, – учись, иди, делай! Матери креативны в поисках форм и способов. Если жизнь так прекрасна, как мы думаем о ней, ее стоит непременно продолжать. В нас заложено это течение, движение и продолжение. Это естественно, и мы сделаны так, чтобы течение и продолжение происходило. Мы рождаемся будущими матерями.

С самого начала, оказавшись снаружи, выйдя из утробы матери, наши органы уже сформированы, чтобы материнство было возможно. Мы играем в дочки-матери – ведь это так естественно, и даже если нас никто не будет учить быть матерями, мы все равно ими станем. Даже если все вокруг замолчат, мы будем знать, что впереди нас ждет материнство. Мы можем хотеть его или не хотеть, милая, но оно как фантом, как возможность и вероятность стоит на нашем пути неизменно и однозначно.

Чем сложнее жизнь, чем больше внешних факторов убеждает нас, что жизнь трудна, тем менее мы готовы смотреть на ее продолжение, тем менее мы хотим двигаться по привычной тропинке, мы все более хотим обойти и изменить существующее положение дел. Мы хотим сбежать и избежать.

Много лет занимаясь вопросами онкологических заболеваний, я постоянно сталкиваюсь с тем, что дети, переживающие онкологию, подвергнутые химии и лучевой терапии, имеют риски по фертильности: ученые не могут дать гарантии, что после столь агрессивной терапии они смогут иметь детей. У этих малышей есть возможность заморозить яйцеклетки. К слову сказать, и сперму тоже. Да-да, у этих трех-, десятилетних детей. И вот замороженные клетки лежат в замороженном виде все эти годы ради того, чтобы однажды дать возможность выросшей девочке стать матерью.

С самого начала все идеи ЭКО были идеями гуманизма, милая. Да, это гуманизм – дать шанс и возможность. Наука всегда следовала за ними, ибо мы – человечество, и человеческое побуждает нас принимать такие решения. Но у любой медали две стороны, и в этой главе я буду говорить не о матерях, милая, а о замороженных детях. Я об идеях гуманизма, которые начинаются и заканчиваются с потребностями будущей матери, но игнорируются там, где речь идет о ребенке.

Безусловно, наличие сознания и мышления во многом делает человека человеком, но он не только это. Вот одно важное наблюдение из моей практики, над которым я размышляю и которое заставляет меня не бросать работу и эту идею вот уже несколько лет.

Внутри человеческой ДНК есть теломеры. Теломеры отвечают за продолжительность жизни, и с момента рождения человека они начинают укорачиваться, ибо укороченный теломер отражает время, прожитое человеком время. Многих ученых занимает идея теломеров, и они ищут волшебный способ не дать теломерам укорачиваться. Идея проста: ведь если не будет укорачиваться теломер, время жизни не будет сокращаться.

До этого пока далеко, но есть нечто, на что стоит обратить внимание, и я уж точно обратила. Укороченный теломер – это генетическое заболевание, и мы наблюдаем детей, рожденных с укороченным теломером. Объединив всю информацию, которую я имею на сегодняшний день, могу предположить, что замороженный эмбрион живет в таком виде, ибо ребенок, рожденный таким образом, появляется на свет с укороченным теломером.

Если мы представим, что ребенок, как эмбрион, находился в заморозке 10 лет, то с точки зрения теломера продолжительности жизни и всего остального, что с этим связано, он рождается 9‑летним, уже прожив 9 лет. А если представить, что эмбрион замораживается у девочки в 3‑летнем возрасте и она решит разморозить его через 30 лет, то это будет означать, что родившийся ребенок будет иметь теломер, укороченный на 29 лет.

Однажды ко мне пришла клиентка, забеременевшая «благодаря» новейшим способам оплодотворения. Биоматериал был ни ее, ни мужа. Это тот самый новый термин, к которому нам предстоит привыкать. Это был усыновленный эмбрион. Яйцеклетка и сперматозоид принадлежат другим людям, о которых они ничего не знают. Готовый эмбрион, который ждал своего часа в замороженном виде. Каждая женщина, кто идет на ЭКО, замораживает несколько эмбрионов – от одного до пяти. Родив двоих из пяти, по правилам, она должна утилизировать остальных. Или по новым нормам – продать. Той паре, у которых нет возможности полноценно совершить процедуру экстракорпорального оплодотворения.

Да-да, это дети, усыновленные без имени и фамилии, без знания о родной матери. Хочется побыть на время писателем-фантастом и предположить, что будет лет через пятьдесят, когда эти братья и сестры, не знающие о своем родстве, создадут пары, родят детей. Риск кровосмешения, от которого человечество уходило не одно столетие, наблюдая и делая неприятные выводы о том, что родственные связи влекут за собой патологию и смерть. И мы рискуем снова вернуться к этому, только смыв и растерев в порошок малейшие способы доказать или проследить эту связанность.

Но я не писатель-фантаст, милая. Я психотерапевт, а потому продолжу историю про клиентку, усыновившую эмбрион. Когда ребенок родился, именно в этот момент пришло осознание: что же мы наделали! Ребенок родился с генетическим заболеванием, укороченным теломером, и со слов матери он словно бы начал двигаться «обратно в смерть».

Мы хотим поделиться любовью, это вшито в ДНК рода человеческого, но у всего есть цена и последствия, а значит, нам стоит хорошенько подумать, что поделать с нашим решением и во что оно превратится для нас и для тех, для кого мы его приняли.

Но они уже здесь. Все эти дети уже здесь. Все, кто рожден при помощи ЭКО, у суррогатной матери, воспитанный в приемной семье. Уже здесь те, кто пролежал замороженным 5,7,10 и более лет (срок хранения эмбриона по закону составляет 24 года). Все они уже здесь. Мы все здесь.

Мир успел измениться, пока мы размышляли о нем. Будущее уже перед нами, а точнее – границы перехода в это будущее уже позади. Мы их перешли не заметив, ибо были напуганы и заняты собой. Пришло время осмотреться в этом новом мире и познакомиться с новым собой, с новыми другими и новым миром.

Глава 4

Забеременеть, выносить и родить как искаженная идея восприятия действительности

Забеременеть, выносить и родить. Забеременеть, выносить и родить. Забеременеть, выносить и родить. Это мантра или молитва, или уже поговорка, или некий тайный ключ, а может быть, заклинание, повторяя которое женщина надеется получить желаемое. Каким бы смыслом ни были наделены эти слова, в них есть проблема: она начинается именно с этой мысли. Задача выглядит в точности так: забеременеть, выносить и родить. Словно бы на этом все заканчивается. Нужно просто пройти по этому лабиринту и, угадав все слова, выйти из него, отряхнувшись и расчесав волосы, отправиться по своим делам. Ведь нужно всего лишь забеременеть, выносить и родить!

Это не про материнство, милая. Это про иллюзию, ибо матери знают, что на забеременеть, выносить и родить все не заканчивается, а только начинается. И то, как это начнется, конечно же, зависит от трех заветных слов: забеременеть, выносить и родить. Но только отчасти. Это даже не половина всего предстоящего. Это предсостояние.

Но женщины не хотят смотреть дальше – это страшно и непонятно. Страшно, потому что непонятно, или просто страшно – уже не имеет значения.

В какой момент материнство отвалилось, как хвост у ящерицы? В какой момент оно перестало быть значимым и нужным? Наверное, нам не дано узнать. Мы можем лишь строить психологические гипотезы о том, как трудно жить, как периоды нестабильности создают внутри нас гипернапряжение и неуверенность в завтрашнем дне. Мы напуганы, обездвижены, и это не самое лучшее состояние, из которого мы в состоянии передавать жизнь и любовь. Нам не хочется выходить из дома, у нас нет сил на самих себя, и дети превращаются в обузу, проблему, раздражитель.

Однажды в Германии я участвовала в упражнении про ВОВ. Группу вел Дан ван Кампенхаут. Участвовали немцы и русские. Первых было больше раза в три. Упражнение состояло в том, чтобы представить, кем бы ты был во время войны – взрослым или ребенком. Понятное дело, что мы там не были, но мы знаем про войну, ведь там были наши предки. Мой папа родился в Белоруссии в 1940 году, и я встала туда, где стояли дети во время войны. Мы замерли и ждали, что сделают или скажут взрослые. Реакция взрослых поразила нас как наблюдателей, как детей во время войны и тех взрослых, которые вынуждены были идти на войну. Дети их раздражали. А точнее – дети мешали им, ведь взрослый не может уйти, последовав за своим импульсом, пока ребенок, стоящий перед ним, плачет.