Ирина С – Эгоист (страница 5)

Она вскинула на меня глаза. И от этого взгляда я рухнул на колени вместе с ней.

— Пусть... пусть он почувствует! — прохрипела она. — Пусть они все сдохнут!

Это был момент истины. Моя вера не была защитой от пуль. Она была защитой от самого себя. Я прижал её к себе, впитывая, всасывая её гнев, как губка. Свет в моей Белой комнате гас, уступая место её тьме.

Степаныч выронил монтировку. Металл звякнул об асфальт. Старик осел на землю, хватаясь за сердце и тяжело дыша, как после марафона. Морок отпустил его.

Я держал её, чувствуя, как моё тело начинает бить крупная дрожь. Я больше не был «святошей». Я был человеком, который добровольно прыгнул в костёр, чтобы заглушить пламя.

— Господи... — выдохнул я, и это не была молитва. Это был хрип утопающего.

Она вдруг обмякла в моих руках. Её фон стих, сменившись горьким, солёным морем слёз. Она посмотрела на меня — уже не как хищник, а как ребёнок, который увидел свет.

— Вы... что вы сделали?

И отключилась! Выбила дверь и отключилась!

— Твою ж — я подхватил её и потащил к машине.

Интерлюдия

На чёрном зеркале ночного озера, под тяжёлым бархатом неба, рождается движение. Всплеск, рябь и одиночество, обретшее форму.

Чёрный лебедь не плывёт. Он чертит вязь на воде пером из тьмы. Его шея — вопросительный знак, застывший в вечности, изгиб, которому позавидует скрипка Амати.

Он не нарушает тишину, он её создаёт. Каждый взмах крыла — мазок тушью по холсту реальности.

Он — живая тень, отброшенная луной. Его ритуал — это гимн самодостаточности. В нём нет суеты, нет поиска. Есть лишь совершенство линии от клюва до кончика хвоста.

Он скользит, и кажется, что вода держит его не из-за законов физики, а из чистого восхищения.

Это не борьба со стихией, а диалог с ней. Он касается глади озера, и оно отвечает ему миллиардом крошечных звёзд, пойманных в чёрном глянце его оперения.

Его танец — это молитва без слов, исполненная грации и холодного, первозданного одиночества. Он танцует не для зрителя. Он танцует, потому что он есть.

***

Дождь всё-таки начался. Редкие, тяжёлые капли разбивались о лобовое стекло, оставляя жирные следы. В салоне пахло кожей, Мариной и тем острым, металлическим запахом грозы, который принесла с собой девчонка.

Она лежала на пассажирском сиденье, откинув голову. Бледная, почти прозрачная. Без сознания она больше не «фонила» — её гнев ушёл в глубину, оставив после себя лишь тихую, высасывающую тоску.

Мои руки дрожали. Я крутил руль, чувствуя, как внутри меня ворочается её яд и моя зависть к ней — к тому, что она выключилась, а я нет. Я физически ощущал, как потерял связь с Богом, за которую так держался.

Нет, Он никуда не делся. Он здесь, в этом дожде, в этом свете приборной панели. Но я сам стал слишком «шумным», чтобы слышать Его.

— Благими намерениями... — прохрипел я себе под нос.

Забрав её боль, её ношу, я украл её шанс переболеть и стать сильнее. Я не имел права и поступил как вор. И теперь этот вор везёт её к себе домой.

На мосту она зашевелилась. Резко, рвано, как птица, очнувшаяся в клетке. Она открыла глаза и уставилась на меня. В её взгляде не было благодарности — только узнавание.

Она видела, что я сделал. Она чувствовала, что часть её ада теперь поселилась во мне. Сморщила нос от кислоты во рту — это была моя зависть! Я почувствовал её через неё же.

Хм, это что-то новенькое... Я усмехнулся.

— Куда мы едем? — спросила она. Голос был тихим, но уже другим.

Я не повернул головы. Я смотрел на красные огни машин впереди. Они мигали, как предупреждающие знаки.

— Домой, — ответил я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.