Ирина Ростова – Сполохи (страница 22)

— Ты призвала нас всех — зачем? — спросил отклик домена вокруг статуи Деи.

— Мы пытаемся вернуться назад, в свое время, — объяснила Мист. — Чтобы все было на своих местах, и мы вам тут течение времени не возмущали. Но то заклинание, которое мы нашли, работает как-то так, что мы до конца не понимаем. С тем, кто его читает, ничего не происходит, но те, кому читают — на короткий момент исчезают из мира. Как нам сделать все правильно?

Некоторое время длилась тишина, но потом голос раздался из серого домена ветра.

— Эти чары, что ты создаешь, не могут быть сами по себе. Нет такой силы, которая бы пронзила время вперед — его можно лишь прожить, или миновать вместе с теми, кто его проживает.

— То есть, они не сработают?

— Эти чары, — раздался другой голос, шелестящий и насмешливый. — Делают смертного сродни богу. Пока в него верят и хранят посвященный ему предмет, смертный движется в безвременьи, неподвластный смерти.

— Вот, глядь, так и знал, — сказал Торрен. — Ты пойдешь, Мист. А я почитаю. На книжке. У нас даже есть священный предмет.

— Мы придумаем другой способ, — Мист тут же вцепилась в него, словно он запихивал ее в безвременье силком прямо сию секунду, а кромки Доменов вокруг статуй медленно гасли. — Что-то сделаем, и …

— А может и нет, — несогласно покачал головой Торрен. — Тебе надо идти. Так было, глядь, предопределено. Помнишь, когда мы книгу твою добыли, что я сказал? Там, в начале, на мой почерк похоже. И про Олдебрана написано. И, наверное, других профессоров, но мы не понимали. Имена только и узнали. Мой подчерк, не твой. Это я остался, иначе начало Книги было бы написано тобой.

— Но!.. Нет, нет, так нельзя. Совершенно невозможно.

— Время уходит, — Тор кивнул на небо, которое немного светлело с краю, обозначая конец короткой летней ночи. — А вода эта еретическая только ночью и приходит. Не уйдешь — застрянем все тут, надолго, навсегда, может, все вместе, и историю точно покорежит, иначе зачем бы в бубликах была эта дата?

— Я не хочу никуда идти, — пожаловалась Мист. — Без тебя и Раха.

— Но ты пойдешь, — Торрен поправил на Мист съехавший плащ и ремень походной сумки, отцепляя ее руки от себя. — Пойдешь, конечно, Мист.

— Я…это глупо. Глупо! Может, лучше в самом деле останемся все вместе? Ну, Тор?

— Нет, вот так нельзя. И не реви мне тут, а то я тоже буду. Вот представь, мы останемся, а там некому будет за Виля отомстить, и угрохать того выстрока, который нас сюда пнул? И этот твой там бегает, усыновленный чудик. Пожрет же всех, как пить дать. Нет уж. Давай, Мист. Мы тут вместе с Рахом справимся, а ты справься там сама уж, за всех нас троих. Пора, давай. Ну же, — Торрен по-братски небрежно чмокнул ее в макушку. — Будем пробовать.

Пробовать. Это было нужное слово! Может, у них и вовсе ничего не выйдет. Просто не выйдет, и все.

— Я не буду с вами прощаться, — сказала она уверенно. — Потому что все это полная чушь, и никуда я не уйду. И будет глупо, если я сейчас напрощаюсь, и в итоге останусь.

— Не прощайся, — согласился Торрен. — Так даже лучше. Главное, на месте постой, пока мы тут колдунствовать станем.

Мист еще раз посмотрела на них по очереди, убеждая себя, что, конечно же, ничего не выйдет, и никакого движения вперед по времени, может, и вообще быть не может.

Пусть ничего и не получится, и время было ошибкой, и история была ошибкой, и они все сделают правильно когда-нибудь в другой раз.

Торрен передал Эрраху тетрадь-книгу в багровом переплете — ту самую книгу для записей, которую Тор в шутку купил еще на рынке Университета, кажется, уже вечность назад, положил на нее руку, и вторую — на плечо Мист, собираясь с духом.

Потом откашлялся, явно скрывая нервы и эмоции, и начал читать заклинание, пока Мист стояла смирно, пытаясь не сбежать от этих дурацких попыток, и закрыла глаза, на всякий случай.

— Я был здесь сотни лет назад: видел свет, видел мрак. И когда уйду навсегда во тьму — все начнется вновь. Увижу рост замшелых скал, и как в прах исчезал металл. Очертанья рек свой изменят след, и все начнется вновь. Я пришел с зари миров, где звучал только лишь мой зов: я сказал в начале начал — все начнется вновь. Путь открыт тебе, мой друг, все в мирах совершает круг, и ты иди, ты свой круг замкни, ты начнешься вновь.

Звуки исчезли, оборвав последний слог, не дав ему дозвучать, и Мист открыла глаза. От этого мало что изменилось, вокруг была та же темнота, что под закрытыми веками, и даже под ногами не ощущалось практически ничего. Мист огляделась, но вокруг было сплошное чернильное-черное пространство, без верха и низа, без пола и потолка. Девушка неуверенно шагнула вперед, и внезапно из мрака прямо рядом с ней показался Торрен — примерно такой, с каким она только что попрощалась, и почти привычно, словно они собирались проходить через Метку перехода вместе в очередной раз, взял ее за руку.

Все-таки получилось.

Как грустно. Как глупо.

— Идем, — сказал Тор глуховато. — Я провожу.

Он двинулся вперед: вернее, он начал шагать прямо, и Мист пошла за ним, увлекаемая его силой.

— Это что-то вроде Доменов?

— Это то, что между. Безвременье, в котором мы все немного живем, а ты сейчас пребываешь целиком. Тебе надо пересечь здесь три тысячи лет, чтобы снова войти в свое время.

— Понятно, — сказал Мист, хотя далеко не все было понятно. Сначала она просто двигалась рядом с Торреном, наслаждаясь этой последней прогулкой с другом,

лишним урванным моментом вместе, каким бы странным не был этот променад, а потом глянула мельком на своего спутника и поразилась тому, как он изменился — и продолжал меняться на глазах. Для него словно проходили годы и годы жизни, молодой мужчина стал зрелым, потом начал стареть, постепенно в волосах появлялась седина, на лице — морщины, хотя движения оставались такими же бодрыми.

— Я отдаю Багровую книгу и свое наследие своему ученику, — сказал он, наконец. — Чтобы не быть дряхлым стариком, цепляющимся за убывающее могущество.

— Я принимаю Книгу с уважением к твоему знанию, Учитель, — сказал другой голос, и Торрен передал руку Мист тощему юноше с огромными драматическими глазами. — Мое имя Торстейн, и для моего учителя я был как сын, — он пошел вперед, увлекая за собой Мист, и она даже взгляд кинуть не успела, не увидела, как Торрен растворился в ничто. — Я много исследовал. Я много знал. Много построил, — он говорил очень медленно, и с тем, как они двигались, даже голос ученика Торрена менялся, наливаясь силой. — Я стал величайшим, — они шли очень, очень долго, пока Торстейн из просто старика не превратился в дряхлого калеку, который еле двигался сквозь тьму безвременья, и Мист почти задыхалась рядом с ним, словно его силы не хватало, чтобы двигать их вперед.

— Я долго….искал ученика, того, кому я мог бы передать Книгу со спокойным сердцем, — задыхаясь, сказал он, наконец. — Не нашел.

Его слабеющая рука выпала из руки Мист, и Тьма поглотила его в тот же момент. На Мист словно начало давить со всех сторон, как будто сила времени пыталась поглотить находящуюся не на своем месте песчинку. Паникуя, Мист с другом сделала шаг, и потом еще и еще, умирая на каждом движении. Она шла вперед, превозмогая сопротивление, пока не запнулась, и в этот момент ее руку поймал черноглазый мужчина с неприятным, хоть и красивым, и крайне самодовольным лицом.

— Килларан, — без особого труда угадала Мист.

— Я — третий из магов Багровой книги, и мое имя будет вписано на скрижалях заката до скончания веков, — сверкнул он своими огненными очами и попер вперед, как тягловой строк. — Я был рожден для этого, для величия. И для того, чтобы освободить мир от подлых эльфов. Я тот, кто полностью принимает свою судьбу двигать этот мир. Я Освободитель, спаситель людского рода… — однако, постепенно его темп и напор движения вперед стали спадать, гордые плечи поникли, появился странный тремор в голове и руках, лицо заострилось — все показывало, что дела у Килларана Освободителя шли не очень. В конце-концов, с ним и вовсе начало происходить что-то странное: его кожа постепенно серела, приобретая мертвенный оттенок, хотя особенных следов возраста не появлялось. Зато вскоре он перестал дышать, хоть и не перестал идти, протаскивая за собой Мист сквозь время, вцепляясь ледяными руками в ее ладонь так, словно пытался сорвать мясо с плоти. Было больно, и дышать снова было трудно, словно превратившийся в лича Килларан уже не мог полноценно поддерживать путь Мист к ее собственному времени.

— Килларан — дурак, — почти беззвучно выговорила девушка обзывательство со страниц Багровой книги. Сколько он, не живой и не мертвый, вел или тащил ее вперед, она не знала, но ей это казалось вечностью.

А потом на их пути из мрака вырос прекрасный эльф с красными волосами и бледной фарфоровой кожей. Он улыбнулся Мист, коротко замахнулся изогнутым блестящим мечом и одним ударом снес Килларану голову. Высохшая плоть с отчетливым звуком прокатилась, словно по полу, по густой темноте прежде, чем мрак одним куском поглотил и ее, и медленно заваливающееся назад тело, больше похожее на сухую шкурку насекомого. — Я нашел и взял Багровую книгу по праву силы, разрушив чары прежнего мага. Предатель истины, не живой и не мертвый, он, наконец, передал свою судьбу дальше, став частью изменений. Мое имя Мейли из рода Сполоха, — сказал эльф, переплетая пальцы с пальцами Мист и уверенно уводя ее за собой.