Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 22)

— Нет, мама, для него главное, чтобы всё было кошерным, — почтительно ответил на это Кирилл, придав своему лицу самое серьёзное выражение.

— Кирилл шутит, — холодно ответил Роман, испытывая огромное желание, дать Бергеру затрещину.

Катерина Сергеевна смерила сына осуждающим взглядом и скрылась в кухне.

— Хватит резвиться, — прошипел Роман умирающему от смеха Бергеру.

— Но я же должен был обозначить твою этно-конфессиональную принадлежность, — Кирилл сделал большие глаза и прошептал, — Во избежание недоразумений…

— Кстати, как девичья фамилия твоей матери? — поинтересовался Бергер, когда они уже сидели за столом, и Катерина Сергеевна вышла из кухни, оставив их одних.

— Шойфет, — мрачно ответил Роман, с ожесточением протыкая вилкой шляпку гриба.

— О-о-о! — с уважением протянул Кирилл. — Ты, случайно, не от Судей Израилевых ведёшь свой род (1)?

1 Эта фамилия происходит от еврейского «шофЭт» — судья.

— Всё может быть, — ещё мрачнее отозвался Роман, потом, сообразив что-то, с удивлением поднял взгляд на Кирилла. — Ты что — знаешь иврит?

— Конечно, — довольно улыбнулся тот, — но только библейский. До современного я пока не добрался.

— Зачем тебе?

— Вопрос выдаёт в тебе невежду, Рома Шойфет, — осуждающе покачал головой Кирилл. — Я учу иврит, чтобы читать текст Священного Писания, конечно, — назидательно сказал он и, пока Роман не успел ничего на это ответить, добавил, — Как представитель славного сословия шофтим (2) ты, разумеется, должен понимать, что кража чужого имущества — со взломом или без — или присвоение его любым другим способом, например, с помощью гипноза, является уголовно наказуемым деянием, а также, что гораздо серьёзнее — нарушением восьмой заповеди.

2 Множественное число от слова «судья» (иврит).

Роман аккуратно положил вилку на край тарелки и, сверкнув глазами, с яростью уставился на Бергера. Кирилл не испугался и взгляда не отвёл: «Хочешь поспорить?»

«Эта вещь — моя», — гневно парировал он.

«Она сама тебе это сказала?»

«Представь себе — да!»

«Тяжёлый случай. Как ты считаешь, свидетельские показания украденной вещи будут засчитаны в суде?».

— Ну? Ты же сам хотел об этом поговорить, — мягко упрекнул его Бергер.

— Не об этом, — процедил Роман.

— Наверное. Но обсуждать вопрос использования этого предмета, вообще полное безумие. Я отказываюсь серьёзно говорить на эту тему.

— Да потому что ты ничего и не знаешь об этом!

— Возможно, — с готовностью согласился Кирилл. — Тебе чай с сахаром или без?

— Без.

— Ты знаешь, я тоже пью чай без сахара. Сахар совершенно убивает вкус этого благородного напитка.

— Бергер, хватит придуриваться! — не выдержал Роман.

Кирилл замолчал и поставил заварочный чайник обратно на стол.

— Я в этом участвовать не буду, — наконец твёрдо сказал он.

— Я могу уходить?

— Нет, — всё так же серьёзно ответил Бергер, — пока ты не съешь всё до последней крошки, ты из-за стола не выйдешь. А потом — за уроки!

Оценить этот своеобразный юмор Роман смог буквально через секунду, когда в кухню вернулась Катерина Сергеевна и на заявление Кирилла, что они уже пообедали, дала ему ответ в абсолютно тех же выражениях и тем же самым непререкаемым тоном.

«Сурово!» — только и смог вымолвить Роман.

«Это ещё цветочки!» — весело отозвался Бергер.

— Я благословляю тот день, когда родилась младшая сестра, — смеясь, рассказывал Кирилл, когда им, наконец, удалось уединиться в комнате. — Теперь она просто физически не может контролировать каждый мой шаг, как это было раньше. Поверь, старший брат до сих пор вздрагивает, когда слышит её голос!

— У тебя есть старший брат?

— Да. И старшая сестра.

— И все — родные?..

— Роднее не бывает. Слушай, Шойфет, давай сделаем уроки!

— Перестань меня так называть.

— Ну уж нет! Теперь ты для меня всегда будешь Шойфет. Или так, или прощай навсегда. Ну, подумай сам — какой ты Князев? Ты — Шойфет. Это звучит благороднее и весомей. И потом — тебе идёт!

Роман снисходительно дёрнул плечом — спорить в данном случае себе дороже. Но вот делать уроки — это совсем не входило в его планы.

— Знаешь что, Бергер, давай мы поговорим с тобой о деле, а когда я уйду, ты займёшься уроками и вообще всем, чем захочешь, — как можно вежливее сказал он.

— Рома, ну, пожалуйста! — умоляюще прошептал Бергер. — Я ненавижу математику, не выношу физику и терпеть не могу химию и геометрию. Цифры меня убивают. Один час мы потратим на уроки, которые тебе, кстати, тоже всё равно придётся делать, зато потом я готов рассмотреть твоё безумное предложение относительно Карты.

Нет, надо это прекращать. Этот гад понимает, как важно для него поговорить о диске и беззастенчиво пользуется этим. Но колебался Роман всего мгновение. Потом без лишних слов достал из сумки учебники и уселся за стол.

— Только попробуй опять меня кинуть! — зло прошипел он довольному Бергеру. — В этом случае я сделаю с тобой что-нибудь очень нехорошее. Обещаю.

— Верю, Рома, верю, — живо откликнулся Бергер, садясь рядом, и ослепительно ему улыбнулся.

====== Глава 25. Поехали! ======

Диск лежал на табурете, покрытом тканью, в которую ранее был завёрнут. Кирилл стоял перед ним на коленях и внимательно разглядывал идущие по кругу древнееврейские надписи. Честно выполняя условия соглашения, он согласился помочь с переводом, а также пообещал подстраховать Романа, когда тот решит, наконец, воспользоваться Картой, и присутствовать при этом, чтобы в случае какой-либо угрозы быть начеку и вывести его из транса.

Роман пристально за Кириллом наблюдал, сидя неподалёку в кресле. На его взгляд, с Бергером творилось что-то странное. Чем дольше Кирилл смотрел на диск, тем больше пустел его взгляд. Вот он встряхнул головой, как будто отгоняя сон или какое-то видение. Дыхание его стало слишком частым. Всё последующее произошло стремительно: глаза у Бергера сами собой закрылись, он покачнулся и стал падать вперёд, прямо на диск.

Роман и сам не понял, как он сумел так быстро подскочить и оттащить Кирилла от табуретки. Он прислонил его к креслу, в котором только что сидел сам, и легонько похлопал по щекам. Никакой реакции. Перепуганный Роман бросился на кухню, набрал полный стакан воды и весь его выплеснул Бергеру в лицо. Слава Богу, тот пошевелился. Роман вынул платок и дрожащей рукой принялся Кирилла вытирать. Единственной мыслью было почему-то: «Аверин меня убьёт».

— Ну же, Бергер, не дури, — бормотал он охрипшим от волнения голосом, принимаясь трясти его за плечи и, наконец, заорал в полном отчаянии, — Открывай глаза, сволочь! — и начал изо всех сил хлестать его по щекам.

Кирилл испуганно распахнул глаза. Взгляд его стал вполне осмысленным.

— Там была дорога, — пролепетал он, проводя рукой по лицу и с удивлением разглядывая мокрые пальцы. — Я по ней пошёл. Я видел… Карту…

— Убить тебя мало, — тяжело дыша, еле выговорил Роман. Ладони его горели от тех чудовищных оплеух, которые он так щедро только что отвесил Бергеру. — Вставай, — он поднялся на ноги и попытался привести в вертикальное положение безвольное тело Кирилла. — Что ж ты такой тяжёлый! — прохрипел он. — Ну! Держись, что ли, за меня!

Кирилл послушно уцепился за Романа и с его помощью всё-таки встал. Роман без промедления, практически на себе, как раненого, поволок его на кухню. Усадив Кирилла на диванчик, и поминутно оглядываясь, чтобы убедиться, что его подопечный не свалился под стол, зажёг газ и принялся варить кофе, щедро просыпая его на плиту и на пол. Бергер выглядел слабым и бледным, но вполне вменяемым. Наконец, Роман перелил кофе в чашку и сунул её в руки Кириллу:

— Пей.

Бергер отхлебнул и сморщился:

— А можно сахару? — жалобно спросил он.

— Да, ради Бога! — Роман бухнул в чашку чуть не половину сахарницы.

— И воды…

— Сколько угодно!..

Он сидел напротив Бергера, который, мотая головой, зажмуриваясь и обжигаясь, послушно глотал зверски концентрированный кофе, запивая его, словно гадкую микстуру, водой, и смотрел на это невинное создание полными ужаса глазами. Когда Кирилл поставил пустую чашку на стол и вопросительно взглянул на него, Роман решительно сказал:

— Наш договор отменяется.

— Один ты не сможешь, — сочувственно глядя на него, ответил Кирилл.