Ирина Ракша – Звезда на ладони (страница 2)
И я слышу над собой ласковый бабушкин шёпот:
– Ну, вот и спи-засыпай. Пусть тебе приснится рай. С Богом страшиться нечего… Всё скоро уладится… Папа придёт с войны…
Ты школу окончишь. Выйдешь в люди. Замуж пойдёшь за хорошего паренька. Может, и я до того доживу, пригожусь, помогу чем могу… – Вздыхает: – А сегодня у нашей мамы на работе получка… Я с утра пораньше в лавку за керосином пойду. И лампочку надо купить, вкрутить, а то в коридоре совсем темно… А про Святого Лазаря и Марию я тебе доскажу завтра. Там ещё ой-ёй-ёй сколько всего интересного. Читать – не перечитать. Жизни не хватит.
И я засыпаю под звуки музыки. Фокстроты и танго несутся слева из-за стены: «Рио-Рита», «Нинон», «Брызги шампанского». А справа – тихий плач слабеющего ребёнка. Засыпаю со сладкой мыслью о бутерброде с лярдом, похожим на масло. И даже не ощущаю, как прочно входит в моё сознание, мою суть и судьбу безгранично великое, как любовь, понятие – Бог, Господь Бог.
И вот сегодня, спустя более полувека, я пожелаю каждому иметь или встретить такую бабушку. Как важна, как судьбоносна бывает такая встреча! И ещё скажу: уж если однажды ты услышал, а потом и взял в руки книгу с названием «Библия» и отважился её читать-прочитать, постичь-постигать, то будь готов к тому, что это не удовольствие, а работа. Трудная, как восхождение, как подъём на величайшую гору. И заранее знай, что дойти до вершины, скорей всего, не удастся. Зато с высоты, по мере восхождения, продвижения вверх, – какие прекрасные дали и горизонты будут тебе открываться! Всё шире и шире. С каждым шагом, с каждой прочтённой строкой, страницей, с каждой по́нятой притчей. Это будет поистине – праздник Души. Это будет счастливая Песня.
Последний из могикан
Сегодня случайно услышала по радио слова писателя Юрия Бондарева (из его коротких «Записок») о писателе Леониде Леонове… Подумала: вот два титана в русской литературе. Какое благо, что они жили на земле в ХХ веке в Москве и почти рядом. Какая радость слышать их, читать, вспоминать о них. А мне было даже подарено благо общаться с ними обоими, говорить и с тем и с другим. С такими разными, из предыдущих двух поколений. Титан «племени Шолохова» и титан «лейтенантской прозы». У меня дома на книжной полке стоят их дары – лично мне их книги с автографами. То есть рядом стоят их души – их мысли, их чувства. Классика. Книга Леонова – год 1983, и книга Бондарева – год 2006.
В каких-то своих дневниках (уже не найти) я как-то вспоминала об одном телефонном звонке, который раздался однажды в моей квартире. Я тогда в ванной комнате полоскала-стирала бельё. Спешила, пока члены семьи к вечеру ещё не вернулись домой. Шумит из крана мощный поток воды, мокрый пар стоит коромыслом, у ног тазы скрученного белья. Руки мои по локоть в мыльной пене. И тут в прихожей совсем некстати звонит телефон. Стряхнув пену с ладоней, раздражённая выхожу в три шага в прихожую, снимаю трубку: «Алё». Слышу издалека старческий и какой-то бабий голос: «Ирина? Вы меня слышите? Это звонит Леонов». В голове мгновенно проносится: «Какой ещё Леонов? У меня Леоновых несколько. Есть сценарист Леонов. Сокурсник по ВГИКу?.. Нет, вроде не он. Космонавт есть Леонов, тоже знакомый». (Я проводила у них в закрытом городке Чкаловском в ДК месячную выставку живописи моего мужа-художника. Я даже бывала у них в гостях, благо дом рядом. И космонавт Леонов хотел и стал почти что художником-любителем. Приятельствовала с его женой Светой.) Молча держу трубку, по рукам мыло течёт. Опять слышу: «Алё, вы меня слышите?.. Это вам Леонов звонит». Что ответить, просто не знаю. Голос совсем незнакомый и не мужской. Хрипловатый, высокий, воистину бабий. Но видно, там поняли моё замешательство и уточнили: «Может, слышали? Есть такой писатель Леонов…» Мой мозг, как компьютер, предельно напрягся. Выдал: «Писатель Леонов? Великий русский классик?.. Это что, стёб, что ли? Шутка? Кто-то решил приколоться?» Слышу, как в ванной шумит из крана вода, там ждёт бельё. А голос опять: «Да-да, Леонид Максимович… Я тут с почтой получил очередную “Роман-газету”. За март. Тут ваша проза. Почитал и вот решил позвонить… В справочнике есть ваш номер». (Такой же «Справочник членов Союза писателей СССР» с адресами и телефонами лежал у меня рядом в тумбочке. В книжной лавке Москвы на Кузнецком его продавали только по членским билетам СП.)
И я поняла: нет, не прикол это. Всё правда, на том конце Леонид Леонов. Память мгновенно выдала названия его книг: «Русский лес», «Дорога на океан», «Вор», «Барсуки»… Глупо произношу: «Здравствуйте, Леонид Максимович». (Раньше я его никогда близко не видела. Ни на собраниях, ни в кафе ЦДЛ, только на сцене в президиумах.) Слышу: «Вот и прекрасно. Прекрасно. Давайте мы с вами как-нибудь встретимся… Если вы, конечно, не против». Шепчу: «Давайте… Не против». А в голове смятенно бьётся: «Надо же, сам Леонид Леонов… Встретиться хочет… Но, слава Богу, “как-нибудь”…» А в трубке опять: «Так когда?.. А давайте-ка встретимся, например, завтра». У меня трубка из рук чуть не выпала. «Завтра?» – «Вот именно, завтра. Я, знаете, уж не очень молод. Приходится дорожить временем… Ну, например, часов в пять? Вам удобно?» Не очень-то соображая, лепечу машинально: «Да… Удобно». А в ответ почти весело: «Вот и прекрасно. Прекрасно. Я на Никитской живу, недалеко от нашего клуба. Пишите адрес».
А завтра я шагала по знаменитой Большой Никитской улице, по правой нечётной её стороне. Мимо родного моего клуба ЦДЛ. И дальше, в сторону Бульварного кольца, Манежа, мимо посольств и диппредставительств. Вот и дом Леонова, стандартная добротная башня песочного кирпича с балконами. В холле у окна, недалеко от лифта, стояло много цветов в горшках. Разные пальмы и фикусы с глянцевыми, как клеёнка, листьями.
– Вы к кому? – спросила дежурная консьержка.
Мы тогда такого слова ещё не знали.
– Я к Леонову.
И она назвала этаж.
На этаже у Леонова, в тиши залитого солнцем холла, тоже стояли цветы на полу, непривычные моему глазу. Взглянув на ручные часы, я нажала кнопку звонка. И очень скоро дверь мне открыла девочка-школьница с восточным скуластым личиком и азиатскими узкими глазками. Я подумала, что не туда попала. Но малышка сразу сказала:
– Здравствуйте, а дедушка вас уже ждёт. Проходите.
Она шла передо мной по сумраку коридора.
– А мы с мамой сейчас пойдём в зоопарк, жирафа кормить. Там есть «Площадка молодняка», там все дружат и волк не ест поросёнка.
Протопав в конец коридора, девчушка указала на закрытую дверь.
– Вот дедушкин кабинет.
На секунду я замерла и – вошла.
Так близко классика Леонова я видела в первый раз. Он поприветствовал меня и жестом указал на стул у двери. Одет он был тщательно – в шерстяной безрукавке (хотя и лето), и свежей рубашке, и даже в красивом галстуке (всё-таки гостья, дама придёт). Однако был словно бы не причёсан. Лохмат, две седые пряди небрежно спадали на лоб. Правая часть лица его была несколько перекошена. Вероятно, парез от пережитого инсульта, паралича. И потому нижняя губа, распухшая до синевы, тоже косила в сторону. Старик знал об этом и потому имел под носом седые усы, а на носу роговые очки. И сидел он за столом у окна так, чтобы быть ко мне здоровой стороной. За его спиной на полках стандартно пестрели тома сочинений всемирных классиков. Разного цвета. Какие-то ещё пузырьки и флакончики, рамки и фото. Застыла в прыжке изящная лошадка с летящим хвостом. А на столе дешёвая лампа с абажуром – полоски из пластика. Тут же рядом стояла пишущая машинка «Консул», и в ней белая недописанная страница. (Такие чудо-машинки продавались в спецмагазине только членам Союза писателей. Такой же «Консул» стоял и у меня дома.)
– Знаете, я не случайно позвал вас к себе. Я ведь прочёл вас до конца. И про волков тоже. И захотел увидеть, поговорить.
Я обрадованно подумала: «Что ж он ещё скажет о моей прозе? Может, что-то приятное? Мастер – молодому автору?» Но всё пошло по-другому. Он стал говорить о том, что больше всего волновало его. А я оказалась просто достойным доверия собеседником.
– Я недавно был в Болгарии. У меня с ними давняя дружба. Ну и попал к провидице Ванге. Конечно, по блату. Вы о ней, конечно, слышали? И знаете, что мне сказала эта слепая старуха? «Работай спокойно. Не умрёшь, – говорит, – пока не закончишь начатую работу». – Он был доволен собой. Сделал попытку улыбнуться здоровой стороной лица. – Вот я и работаю. И, естественно, не спешу. – Положил старческую ладонь на край машинки. – Вот он, мой роман, моё наваждение, моя неоконченная «Пирамида». – Помолчал. Послышалось, как за стеной в коридоре хлопнула входная дверь. – Как вы считаете, важно ведь не только то, что у пирамиды внутри? Какие там таинства? Загадки, секреты? А и то, что снаружи, вокруг неё. И над ней. То есть что «вокруг да около». Так сказать, фон бытия. Дела, стройки, жизнь народов, даже привычки. Всех вместе и каждого… Ну и то, что выше.
На письменном столе в стороне лежала жёлтая «Роман-газета» с моим портретом в пол-обложки. Он взял её в руки, полистал, даже не глядя и явно думая о своём.
– Наверное, и вас такие вопросы интересовали, когда вы этот «Белый свет» писали? Полотно-то серьёзное. И названо точно. Весь белый свет. А точно назвать – это уже половина дела. – И небрежно отложил журнал в сторону.