Ирина Пичугина-Дубовик – Тонечка и Гриша. Книга о любви (страница 7)
Восторг и страх шли рука об руку с Тонечкой.
Вот она, Тонечка – замужняя!
Но как сказать, как открыться матери, ведь Катерина о Грише и слышать не хочет! Мамочки мои, что теперь будет…
Решено было подождать немного, совсем чуть-чуть. Гриша уже заканчивал учёбу и ждал распределения. Поэтому после «свадебного» обеда Тонечка… просто пошла домой. Одна, без Гриши.
И ничего дома не сказала.
И жизнь покатилась дальше по привычной колее.
Через несколько недель подошло к завершению обучение Гриши. Скоро предстояло ему с молодой женой отбыть к месту службы.
На Сахалин!
Командиром пулемётного взвода!
Откладывать новость долее Тонечка не могла, не смела.
И вот одним нервным днём молодые супруги отправились к Катерине сообщать всё разом: и о том, что Гриша – теперь её, Катерины, зять, и что завтра молодые отбывают на Сахалин, на заставу. И что пути назад теперь нет!
– Гриша, вот и Угольная…
– Пойдём, Тосенька. Да не дрожи ты!
– Ой, Гриша, что будет…
Трепеща душой, на подгибающихся ногах, подошли они к Тонечкиному дому, некоторое время маялись у ворот. Но делать нечего. Зашли, как в прорубь с головой нырнули.
– Мама! Мы с Гришей…
– Тося, дай я объясню. Катерина Павловна, тёща дорогая! Вы поймите, мы с Тоней… поженились мы с Тоней! И всё тут! Вы, Катерина Павловна… У меня предписание ехать завтра на Сахалин. Вот. И мы с Тоней едем завтра. Всё… вот, всё сказал.
И это-то Тонечка! Тихая Тонечка! Упёрла Катерина руки в бока, гневом сузились глаза её, закричала, чуть не завизжала она:
– Антонина! Ты это что удумала! Верно люди говорят: в тихом омуте черти водятся. Ну да я тебя поучу! А ты, зятёк незваный-непрошеный, ступай вон!
Да, дорогие читатели, мало кто может явственно, воочию, представить себе тот возмущённый, просто вулканический гнев, который обжигающей лавой обрушился на головы бедных молодых.
Восемнадцатилетней Тонечке и двадцатипятилетнему Грише!
Катерина, в первые секунды оглушённая новостью, мигом оправилась и фурией накинулись на молодожёнов. Кликнула старших сыновей, те вытолкали из дома Гришу, не смевшего сопротивляться разъярённой тёще и шуринам.
Тонечке же досталось ещё страшнее. Мать побила её, велела братьям связать её ремнями и засунуть, рыдающую, под кровать, чтобы одумалась.
Убитый таким немыслимым, непредугаданным поворотом событий, с небес счастья рухнувший прямиком в пучину мрака, Григорий пошёл куда глаза глядят, куда ноги поведут. Что было ему делать, а? Ведь во Владивостоке он чужак! А Беловых тут – целая слобода!
И привели его ноги, оказавшиеся много умнее головы, прямо на вокзал Владивостока. Там он сел на лавку и стал ожидать возвращения поезда своего тестя, Степана. Поезд прибыл утром.
Измученный Гриша кинулся к Степану и срывающимся голосом, в котором грозили слёзы, поведал, что теперь он, Гриша, ему зять законный: вот, мол, глядите, и бумага есть! И описал всё случившееся и непоправимое!
Степан нахмурился, посуровел. Однако помолчал, подумал. Видно, вспомнил и своё давнее молодое решение. Сухо велел Степан зятю своему новоиспечённому отправляться на причал, к парому на Сахалин. Там ждать, куда кривая выведет.
Сам же поехал домой, на Угольную. Взошёл в дом. Прямо с порога сразу услышал: из-под кровати тихонько скулит Тонечка. Попробуй проплакать столько часов – любой голос сорвётся. Катерина вскинулась рассказывать мужу, жаловаться на непокорную дочь! Махала кулачками, требовала отцовской расправы.
Степан выслушал и её. А после своей родительской властью велел Катерине достать дочь-бунтарку из-под кровати, развязать, дать ей попить и умыться.
Пока его повеления исполняли, он сдёрнул с кровати перину, завернул в неё две подушки, увязал всё ремнями. Не говоря более ни слова жене, не обращая внимания на её вопли, взял Степан свою замужнюю дочь за руку, другой рукой взвалил узел с периной себе на плечо, и вышли они вдвоём из дома. Под слёзы, угрозы и причитания Катерины…
По дороге во Владивосток рассказала Тонечка отцу всё как было. Про сильную-пресильную любовь их с Гришей, про то, что расписались они и ждали долго-долго, целых три недели, когда Гриша окончит школу и получит назначение, что жить без Гриши она, Тонечка, не будет!
И не просите!
Пойдёт на Синюю сопку и головой вниз кинется!
Срывалась Тонечка и на слёзы, конечно. Отец молчал, но уже не так хмуро глядел, даже улыбнулся себе в усы, на отчаянную дочь свою глядя.
Вот и добрались они до причала. На причале тесть, опять-таки молча, сурово глянул Григорию в его обалделые от нежданного счастья глаза, вручил молодому мужу зарёванную Тонечку, жену законную, и узел с приданым. Потом в ответ на немую мольбу в очах Тонечки, махнув рукой на женин гнев, дал им своё родительское благословение!
Но затем строго приказал: с причала не уходить, ибо за родню жены и бывшего жениха Прохора он, Степан, поручиться не может. Месть и лупцевание до смерти у казаков – дело обычное.
И сказать даже нельзя, как всю свою жизнь Гриша был благодарен Степану за такое решение, за то, что благословил он их!
Вот ведь как вышло: уезжает Гриша пограничником на остров Сахалин с любимой своей женой. И жизнь кажется ему райским садом!
Тонечка и Гриша были бесконечно счастливы.
Их не мучили никакие вопросы. Что там ждёт в тумане Тихого океана?
Какие приключения могут их встретить на разделённом границей с Японией огромном острове?
Кто же то может знать. А раз так, к чему тревожиться?
Главное – они вместе! На всю жизнь!
Шёл 1932 год.
6. Остров Сахалин. Первая застава. История «чёрной реки» жизни
На Сахалин было послано довольно много только что обученных выпускников Владивостокской высшей пехотной школы. И тех, кто с молодыми жёнами ехал, и холостых. Требовалось усилить пограничную структуру острова. Комендатуры, заставы и маневренные группы – везде и всюду ощущалась нехватка людей. С весёлым галдежом, с шутками и надеждами плыла молодёжь на большом пароме с материка на остров, в город Александровск-Сахалинский.
Пели под Гришину гармошку!
И «Паровоз, вперёд лети!», и «Как родная меня мать провожала…».
А потом, когда немного угомонились и посерьёзнели от вида океанского великолепия вокруг, Тонечка попросила Гришу сыграть «Амурские волны». Напела ему.
И ведь вышло! Хорошо у них вышло, душевно.
Заслушались молодые пограничники. Безыскусное, искреннее любование звучало в голосе Тонечки: вот он каков, её милый Приморский край!
Прибыл паром на место.
Пришвартовался.
Пора сходить на неизведанный и новый берег их теперешней жизни.
Тонечка в длинном пальто и пуховом платке, Гриша, как всегда, в шинели до пят, высоких сапогах и буденовке – молодой командир с юной женой. Раскраснелась Тонечка на снежном ветру – залюбовался Григорий.
Но неласково встретил их северный Сахалин, всего лишь семь лет тому назад опять отбитый у Японии. Тяжёлое зрелище являл собой и сам город Александровск-Сахалинский.
Ещё во Владивостоке начальник школы, ощутимо выделявший Гришу среди других курсантов, советовал своему «протеже» прочесть книги по истории освоения Сахалина офицерами российского императорского флота. Иногда и беседовал с Григорием о прочитанном, проверял, усвоил ли тот.
– Ты теперь видишь, Григорий, что остров этот, столь желанный многим государствам, стал предметом раздоров между Россией и Японией.
– Так точно, товарищ начальник школы.
– Не стоит так официально, мы же с тобой беседуем. Обрати внимание, ведь ранее и Франция имела здесь свой интерес. Ты можешь мне это обосновать и доказать?
– Так точно, Франция посылала свою экспедицию под командованием Ивана Лаперуза, и теперь один пролив носит его имя…
Начальник улыбался шутке Гриши.
– Верно, граф Жан-Франсуа́ де Гало́ де Лаперу́з, Иван, как ты сказал, отметился и в истории нашего острова и на карте. Хорошо. А что ты можешь сказать о местном населении?
– Изначально Сахалин был заселён нивхами и айнами.