Ирина Петрова – Щит Казанской богоматери (страница 1)

Ирина Петрова

Щит Казанской богоматери

Глава

Щит Казанской Богоматери.

Автор: Петрова Ирина.

Двадцатилетняя Ирина стояла у окна своей комнаты в Гуково, глядя на унылый пейзаж спального района. Вечернее небо было затянуто тяжелыми облаками, предвещающими дождь. В руках она сжимала потрепанную фотографию – ее крестины. Ей было всего несколько месяцев, а снимок был сделан в самом неожиданном месте.

– Опять в облаках витаешь? – раздался у порога мягкий голос мамы, Валентины.

Ирина обернулась. Валентина держала в руках две кружки с парящим чаем.

– Мам, а где это я крещена? Собор такой величественный, не похож на наши местные церкви.

Валентина на мгновение замерла, затем вздохнула и поставила чашки на стол.

– В Казанском. В соборе Казанской Божьей Матери.

– В Москве? – удивилась Ирина. – Но мы же никогда не были в Москве. Зачем так далеко ехать?

– Это долгая история, Ирочка. И не совсем моя.

В этот момент в комнату вошла бабушка Тамара, неся на подносе нарезанный пирог. Ее острый взгляд сразу заметил фотографию в руках у внучки.

– Опять про крестины? – сухо спросила она, ставя поднос на стол. – Хватит копаться в старых фотографиях, лучше пирог попробуй.

– Бабушка, а почему меня крестили в Москве? – не отступала Ирина.

Тамара отвернулась, поправляя идеально ровную скатерть.

– Так получилось. Была возможность. Нечего тут обсуждать.

Но Ирина почувствовала напряжение, витавшее в воздухе. Молчание Валентины и резкость Тамары были кричащими. Загадка не давала ей покоя.

Ответ пришел на следующий день в лице ее крестной, Антонины. Она жила в соседнем городе и приехала редко, но всегда ее визиты были подобно свежему ветру. Антонина была женщиной с характером, с веселыми глазами и седыми волосами, уложенными в элегантную прическу.

– Крестница! Какая выросла! – обняла она Ирину, пахну духами и загадкой.

За чаем, когда Тамара ушла на кухню, Ирина не выдержала.

– Крестная, скажи, почему меня крестили в Казанском соборе? Мама отмалчивается, бабушка бубнит что-то невнятное.

Антонина положила ложечку на блюдце, и ее лицо стало серьезным.

– Потому что это было мое условие, детка.

– Условие? – переспросила Ирина.

В дверном проеме застыла Тамара, ее лицо было бледным.

– Тоня, не надо, – тихо, но твердо сказала она.

– Пора, Тома, – так же тихо ответила Антонина. – Ей двадцать лет. Она имеет право знать.

Валентина опустила глаза, и Ирина поняла, что мама знает правду, но боялась ее произнести.

Антонина повернулась к Ирине.

– Меня крестили в том же соборе, когда мне было двадцать лет. Не в младенчестве, как всех. И крестила меня твоя бабушка, Тамара.

Ирина остолбенела. Бабушка? Та самая, что в церковь заходит только на Пасху свечку поставить?

– Это было в 1974 году, – продолжила Антонина, глядя в окно, словно видя прошлое. – Время было другое. Мы с Тамарой работали вместе, подружились. Я.… я тогда переживала очень темный период. Потерю, отчаяние. И твоя бабушка, рискуя многим, отвела меня в тот собор. Она нашла священника, уговорила его крестить взрослую женщину, что тогда было неслыханной дерзостью. Она была моей крестной матерью. Это спасло меня.

– Но при чем тут я? – прошептала Ирина.

– Умирая, я дала Тамаре обет, – голос Антонины дрогнул. – Я поклялась, что если у ее детей или внуков будет крестная, то это буду я. И что мы должны повторить этот обряд в том же месте, чтобы благословение и сила того дня перешли к новому поколению. Когда родилась ты, я потребовала исполнить обещание. Тамара была против, боялась старой истории, не хотела вспоминать. Но я настояла. Мы поехали в Москву, и я стала твоей крестной.

Ирина смотрела то на Антонину, то на Тамару. Бабушка стояла, опершись о косяк двери, и в ее глазах стояли слезы.

– Какую потерю? О какой истории вы говорите? – спросила Ирина.

Антонина и Тамара переглянулись. Молчание длилось вечность.

– У меня был сын, – тихо сказала Антонина. – Твой двоюродный дядя, Ирочка. Он погиб, не дожив до года. Я не могла смириться. Хотела уйти из жизни. Тамара спасла меня, приведя к Богу. В том соборе. И я.… я попросила священника окрестить его посмертно, вместе со мной. Чтобы мы с ним были вместе и в этой жизни, и в вечной.

В комнате повисла гробовая тишина. Ирина смотрела на свою суровую бабушку, и впервые видела в ее глазах не привычную строгость, а боль, сострадание и огромную, неподдельную любовь.

– Почему вы скрывали это? – спросила Ирина, и ее собственный голос прозвучал чужим.

– Потому что стыдно не было, – наконец заговорила Тамара, ее голос был хриплым. – А потому, что слишком больно. И потом… времена были такие. Об этом могли узнать на работе. Но главное… это была наша с Тоней тайна. Наше горе и наше спасение. Мы думали, унесем ее с собой.

Ирина встала, подошла к бабушке и обняла ее. Тамара сначала застыла, а потом обхватила внучку дрожащими руками.

– Спасибо, – прошептала Ирина. – Спасибо, что спасли друг друга. И что подарили мне такую крестную.

Антонина улыбнулась, и ее глаза блестели.

«– А теперь, крестница», – сказала она, подмигнув, – давай-ка попробуем этот знаменитый бабушкин пирог. У меня есть ощущение, что с сегодняшнего дня он будет казаться тебе еще вкуснее.

Ирина поняла, что за обычной фотографией скрывалась не интрига, а целая жизнь – трагедия, верность и тихое, жертвенное мужество двух женщин, связавших ее судьбу со своим самым страшным и самым светлым днем в стенах великого собора.

Тот вечер перевернул все в душе Ирины. Пила ли она чай с тем самым пирогом, общалась ли с крёстной – всё казалось теперь другим, облачённым в новое, глубокое знание. Она смотрела на бабушку Тамару и видела не просто строгую старушку, а женщину, прошедшую через огонь и спасавшую других, пока саша горела.

Прошло несколько недель. Ирина пыталась вернуться к привычной жизни – учёбе в местном филиале вуза, встречам с друзьями, но её постоянно тянуло к старому бабушкиному сундуку, что стоял на антресолях. Та самая фотография с крестин теперь лежала у неё на тумбочке, а в голове звучал вопрос: «А что ещё они скрывают?»

Однажды, когда Тамара ушла в поликлинику, а Валентина была на работе, Ирина, почувствовав странное внутреннее беспокойство, снова забралась на антресоли. Сундук был не заперт. Аккуратно, чувствуя себя немного варваром, она стала перебирать его содержимое: пожелтевшие кружева, пахнущие нафталином, старые открытки, военный билет деда. И тут её пальцы наткнулись на маленькую, обтянутую потёршейся кожей шкатулку. Она была тяжёлой.

Сердце Ирины забилось чаще. Шкатулка не открывалась. Замочек был старинный, крошечный.

«Бабушка, какие же ты тайны хранишь?» – прошептала она.

В этот момент в прихожей хлопнула дверь.

– Ира, я дома! – донёсся голос матери.

Ирина, словно обожжённая, чуть не уронила шкатулку. Спрятать её обратно она не успевала. Зажав находку в руках, она вышла из комнаты.

Валентина снимала пальто. Её взгляд сразу упал на шкатулку в руках дочери. Лицо матери побелело.

– Где ты это нашла? – её голос прозвучал резко, почти как у Тамары.

– В сундуке… Мам, что это? Почему ты так реагируешь?

– Положи на место. Немедленно. – Валентина подошла ближе, и Ирина увидела в её глазах не просто испуг, а панику.

– Но почему? Что в ней такого страшного? Ты же знала историю про крёстную и бабушку, но молчала. Что ещё скрывается за этой железной коробочкой?

– Ирина, это не твоё дело! – вспылила Валентина. – Это прошлое. Оно должно остаться там.

– Чьё прошлое? Твоё? Бабушкино? А как же я? Разве я не часть этой семьи? Разве эти тайны не влияют и на меня?

Дверь в квартиру снова открылась, и на пороге появилась Тамара. Она замерла, оценивая картину: взволнованная дочь, бледная внучка и злополучная шкатулка в её руках.

На сей раз бабушка не стала кричать. Она медленно подошла, вынула из кармана связку ключей, нашла среди них маленький, почти игрушечный, и протянула его Ирине.

– Открой, – тихо сказала она. – Видно, так суждено.