Ирина Первушина – Песни Великой пустыни (страница 3)

– Отлично. – Наблюдавший за этим Белый Лев довольно потёр руки. – Теперь отпустите его.

После того, как данзейский хронометр оттикал целый час, Тозаль тихо подкрался к неподвижно лежащему в клетке рабу. Присел как мог подальше и, внимательно глядя в лицо пленника, быстро коснулся его ступни длинным, раскалённым на конце прутом. Рыжий не шевельнулся. Ухмыляющийся Тозаль встал и подумал:

«Всё в порядке: спит зверюга! Как убитый спит! Иначе уже прыгал бы по клетке и орал на весь корабль. Да. Я своё дело знаю! Меня не проведёшь!»

Он отвернулся от пленника и, подозвав нескольких матросов, приказал:

– Так. Сейчас смажьте ожог на ноге раба, надёжно укройте клетку лучшей плотной тканью и доставьте уважаемому Бехмут-бею в его караван-сарай. Затем живо назад. У вас будет ещё одно дельце.

Подручные Тозаля грохнули клетку на пол, сгребли с неё ткань и неуклюже поклонились, заявив на корявом нузар:

– Проваляется так до завтрашнего утра, господин. Зелье надёжное. Спит крепко. Капитан проверял.

– Хорошо. Свободны.

Бехмут дождался, когда принесшие его покупку пираты уберутся восвояси, и присел, чтобы наконец-то получше разглядеть своё приобретение. Человек в клетке неподвижно лежал на спине, вытянувшись почти в полный рост.

Караванщик придвинулся ближе к решётке и принялся придирчиво рассматривать нового раба с головы до ног, как осматривал бы только что купленного скакуна или породистого пса.

«Да уж… Тело как у статуи… Белая кожа… Роскошные волосы… Были когда-то. Но сейчас, после тюрьмы и долгой перевозки в клетке… Тозаль, конечно, окатил тебя сегодня пару раз из ведра, чтобы смыть трюмную вонь, да как-то морду побрил, но и только… Оно и понятно. Зачем старому крабу было себя утруждать? Он прекрасно знал, что я тебя и такого куплю…

Да… Ты сейчас – как редкий драгоценный камень, который хорошенько так изваляли в навозе. Но ничего, ничего. Я-то вижу, каким ты можешь быть. Я твою породу сразу оценил. Взял бы даже крашеного. А ты оказался и вправду рыжий! Но об этом пока что буду знать только я… Уж слишком редкая у тебя масть… Да… А привести тебя в полный порядок, мой дорогой прекрасный дух пустыни, я сумею. Даже не сомневайся. Ты ещё послужишь славе нашего владыки! Будешь как самый яркий огненный алмаз в его короне. А что касается всех этих песен Тозаля про твою силу, так не больно-то я ему и поверил. Ты ведь далеко не первый зверь, оказавшийся в моих руках. Я сразу вижу по телу: кто и на что способен. Кто боец, а кто просто украшение. Ты не из силачей. Это точно. Вон какие кости тонкие. И ростом не особо вышел. Не в чём тут силе держаться. Старый ушлый лис наверняка просто хотел содрать с меня двойную цену, выдавая золотую рыбку за акулу…»

Намечая будущие работы для слуг, Бехмут стал приглядываться ещё внимательнее.

Необычайно светлая, почти сплошь покрытая недавними тёмными шрамами кожа пленника была сероватой, очень сухой, шершавой, кое-где потрескалась и туго обтягивала изуродованное голодом тело. Ярко-рыжая очень густая грива длинных до середины груди, когда-то наверняка красивых волос давным-давно потеряла блеск, спуталась и сбилась в многочисленные колтуны.

Новый владелец диковинного товара протянул руку внутрь клетки и осторожно убрал с лица пленника беспорядочно свалявшиеся лохмы. От открывшегося вида у Бехмута снова захватило дух:

«Хорош! Ай, как хорош! Отличная особь! То, что надо!»

Продолговатое лицо пленника, несмотря на болезненную худобу и плохо сбритую щетину, было удивительно приятно взгляду. Оценив общую картину, Бехмут стал пристальнее вглядываться в отдельные черты раба.

«Так. Лоб чистый, высокий. Морщины. Не беда… Их можно скрыть причёской или украшениями. Брови. Тут ничего делать не надо. И так хороши: густые, но не очень, и цвет приятный. Ресницы длинные, тёмные. Губы тонковаты, но это не беда. С такой лёгкой улыбкой как сейчас, это даже красиво. Надо будет сказать об этом Кафазу. Пусть заставляют нашу рыбку улыбаться вот так, краешками рта всё время. Да. Это будет красиво.

Теперь нос… А что нос? Большеват, конечно. И горбатый как верблюд… Но тебя не портит. Даже наоборот. Делает похожим на хищную птицу. Я бы этот клюв выделил ещё больше: украсил бы по всей длине до самой переносицы золотыми колечками с камнями. Да… Я бы так и сделал. Но это уже владыке решать…»

Тут по лицу раба будто бы пролетела лёгкая тень. Он глубоко вздохнул, чуть повел головой и улыбнулся во сне ещё шире. Весь его облик преобразился так, словно с зеркала смахнули тонкую прозрачную ткань.

Бехмут смотрел на покупку как заколдованный, не в силах оторвать взгляд.

«О, это чудо на самом деле стоит всех отданных за него денег! Тозаль ещё продешевил… Я бы заплатил и дороже, если бы видел тебя таким. И что за чушь нёс этот старый выжига? Какой из тебя безумный кровожадный зверь? Ты ведь небось за всю жизнь даже курице шею не свернул! Только на то и способен, что улыбаться. Но большего от тебя и не потребуется. Как же красиво ты будешь смотреться стоя на коленях у трона владыки! Лучше любой статуи! Да. Ты не рыбка. И не птица. Ты настоящий огненный дух из лампы. И определённо принесёшь мне удачу и выполнишь все желания!

Я повезу тебя как хрупкую драгоценность в надежном ларце… Есть у меня подходящая кибитка из джерзегского дуба. Там и качать не так сильно будет, и подушек можно будет побольше положить. Я всё для тебя сделаю. Отдохнёшь за время дороги, отъешься, придёшь в себя. А уже в Нурише будем приводить в порядок кожу и волосы… Да. Так всё и будет. Но нужно проверить ещё кое-что…»

Он вынул длинный кинжал и достаточно сильно кольнул раба в плечо. Тот не шелохнулся. Только перестал улыбаться и чуть громче выдохнул. Бехмут довольно кивнул, надавил рукоятью клинка на подбородок пленника, открывая тому рот, и внимательно осмотрел зубы.

«Порядок. Все целы. Как же интересно тебя пытали: ни морду, ни пасть, ни кости не тронули… Так готовят на суд, чтобы показать людям, а потом казнить… Но меня это не касается. Главное: все зубы на месте. Это хорошо. Иначе пришлось бы потратить время и проколоть тебе губы, чтобы навесить замок. Нельзя же оскорблять взгляд владыки таким уродством! Но тебе мои замочки не пригодятся. Пока что…»

Вдоволь насмотревшись и ещё раз поздравив себя с весьма выгодным приобретением, Бехмут поднялся и позвал слуг. Нужно было готовиться к предстоящему переходу через пустыню в Нуриш и заняться другими рабами.

1.2

Дойдя до конца длинного коридора, Бехмут вспомнил, что отдал слугам не все распоряжения. Он щёлкнул пальцами от досады и более быстрым шагом направился обратно к той комнате, где стояла клетка с недавно привезённым от Тозаля рабом.

Вот и нужная дверь. Но что-то было не так. Почему ничего не слышно?

Бехмут, чтобы контролировать время, которое слуги тратят на выполнение заданий, всегда заставлял подручных негромко петь за работой и нещадно наказывал, если они этого не делали. А сейчас всё было до жути тихо. Почуяв неладное, караванщик осторожно заглянул в щель незапертой двери и потерял дар речи, потому как слов описать то, что он почувствовал, увидев творившееся в комнате, ещё не придумали.

Тозаль всё-таки не соврал: рыжий раб действительно был очень опасен и мог обмануть кого угодно. Как оказалось, несмотря на все проверки, снотворное на него не подействовало вовсе.

Открытая клетка была пуста. Трое дюжих слуг лежали на полу без движения. А с бесчувственного четвёртого, того, что поменьше ростом, ньеттиец уже заканчивал проворно снимать так необходимую ему для побега одежду.

В тот момент, когда Бехмут, как ему казалось, совершенно бесшумно заглянул в щель, раб вдруг замер, а потом вскинул голову и зло посмотрел прямо на него. Не помня себя от страха, караванщик в тот же миг захлопнул широкую дверь и, как мог быстро, задвинул массивный засов.

В следующий же миг раздался жуткий грохот. Это в дверь с чудовищной силой что-то ударило изнутри. Побледневший Бехмут отскочил к противоположной стене коридора и во весь срывающийся голос закричал, созывая стражу. Дверь с оглушительным шумом содрогнулась ещё дважды, но опять выстояла.

Коридор заполнился вооруженными людьми. Удары в дверь прекратились. Всё стихло. Поняв, что опасность миновала, Бехмут пришёл в себя, достал из-за пояса заряженный пистолет, взвёл курок и прокричал:

– Сдавайся, раб! Мы уже поняли, что тебе оттуда не вырваться. Дверь крепкая дубовая – в три пальца толщиной! И я ведь не просто так потратил целое состояние на самые дорогие гардоррские стальные петли и засовы! Их никому не выломать! На окне, как ты видишь, – надёжная решётка! Если ты сейчас же не сдашься, я просто повешу на дверь замок и забуду сюда дорогу. Через неделю ты будешь со слезами на глазах ползать, умоляя меня войти и посадить тебя на цепь за кусок лепёшки и глоток воды! Хочешь так?

Из-за двери не донеслось ни звука. Бехмут довольно усмехнулся и почувствовал себя уверенней.

– Тозаль пел мне, что ты смышлёный. Проверим. У меня здесь полно стражи с пистолетами и копьями. Тебе не сбежать! Я просто велю пристрелить тебя, как бешеного пса! Или можешь вернуться в клетку целым и невредимым. Но только если сдашься сам. У слуг в этой комнате было оружие. Возьми все их кинжалы и воткни в дверь. Потом ложись на пол лицом вниз, руки – на затылок. Сделай это прямо сейчас, иначе останешься здесь голодать на неделю, а потом хорошенько так отведаешь солёного кнута! Пара десятков лишних шрамов на твоей и так уже исполосованной с головы до пят шкуре не принесут мне ни дхама убытков!