Ирина Первушина – А пески все поют (страница 2)
В глазах у Рэя опять защипало. Да, он проживет еще один день. Возможно – еще одну ночь. Но для чего? Только для того, чтобы умереть под топором палача.
«Взойти на эшафот. Звучит конечно красиво. Только это будет совсем не то, что случалось с героями древних легенд. Они отдавали жизнь за любимых и королей. Как и Норрьего… Патрон тоже оказался здесь, спасая Алегорда. А я? Кого защитил я? Только погубил. Погубил… Если бы моя смерть могла кому-то чем-то помочь. Но нет. Это будет просто позорная казнь беглого раба. Если бы я только мог… Сделать хоть что-то… Помочь хоть кому-то…»
Душу Рэя охватило мертвенное оцепенение. Он снова сел на дно ямы. Рука задела лежащую неподалеку фляжку. Он взял ее, открыл и залпом выпил всю воду.
«Какая разница – доживу я до дня казни или нет? Теперь уже все равно».
Вскоре Рэй крепко заснул и не услышал тихого шипения появившейся в яме змеи.
1.2
Главный хранитель слова великого визиря Нузара Тамал еще раз перечитал только что составленное им послание. Оно было написано на корди, но джерзегскими буквами. Вдобавок искусный знаток своего дела посыпал непросохшие чернила остро пахнущим порошком из маленькой круглой нефритовой шкатулки с плотно притертой крышкой. От этого только что начертанные буквы стали светлеть и вскоре исчезли совсем.
Заложив большое остро очиненное писчее перо за ухо, Тамал довольно улыбнулся. Да, быстро и умело составлять послания, на ходу записывать мысли визиря и султана Нузара было его работой. Но никто во всем дворце не догадывался, что у Тамала есть еще и куда более важное дело.
Этот подающий большие надежды молодой человек прибыл в Нуриш на службу три года назад из Данзеи. Выдержал испытания на знание языка, а также умение быстро и грамотно владеть пером. Смог получить должность придворного писца. И вот Тамал уже главный хранитель слова первых лиц Нузара. Всюду следует за ними неслышной тенью с неизменным свитком в руках, пером за ухом и драгоценным чернильным прибором на поясе, всегда готовый запечатлеть волю султана или мудрое изречение визиря…
Но прославился Тамал вовсе не этим. Всем – от самого султана до последнего дворцового слуги – было известно, что хранитель по уши влюблен в торговку гуйланскими коврами, которая жила у Северных ворот Нуриша.
Что он часто навещает ее, дарит дорогие украшения и приносит редкие заморские лакомства, но гордая красавица-вдова неизменно остается к нему равнодушной. По этому поводу над Тамалом во дворце часто подтрунивали и давали множество советов о том, в какой день лучше пойти, чтобы «звезды сошлись» или что преподнести черноокой Заре в следующий раз, чтобы наверняка растопить ее неприступное сердце.
Хранитель смиренно выслушивал доброхотов и даже делал так, как ему говорили, но, не смотря на это, всякий раз возвращался во дворец с новым отказом, давая придворным повод для очередной волны сплетен и веселья.
Сегодня Тамал опять пойдет к Северным воротам. Он уже уведомил о своей отлучке визиря и получил свою порцию наставлений от услышавших об этом ухмыляющихся стражников.
Он даже купил по их совету безумно дорогую заморскую пастилу из абрикосов, уложил ее в изящную шкатулку и завернул в тончайший шелк вместе со стихами, мастерски выведенными на небольшом листочке настоящей гуйланской бумаги.
– Что-то ты сегодня, Тамал, совсем быстро вернулся. Неужели Заре не понравился абрикосовая пастила? – Великий султан Нузара Шафар слегка улыбнулся понуро стоящему перед ним хранителю.
– Увы, мой повелитель. Дело оказалось вовсе не в пастиле… Моя красавица рассердилась из-за стихов.
Шафар улыбнулся еще шире.
– Стихов? Вот как? И что же ты ей такого написал? Сам сочинил?
– Нет, владыка, не сам. Я преподнес Заре одну из жемчужин пера Кархи Джерзегского. Нашел в твоей библиотеке его творения в переводе на нузар.
– Забавно… – Шафар прошел вглубь комнаты, сел на обитый лазурным шелком диван и взял кисть винограда со стоящего рядом мозаичного столика. – Так что же пришлось не по нраву прекрасной Заре? Прочти мне, что ты ей написал.
Тамал поклонился, печально вздохнул, подошел к султану на несколько шагов и начал:
– Ее глаза на звезды не похожи.
Нельзя уста кораллами назвать.
Не белоснежна плеч открытых кожа,
И жесткой проволокой вьется прядь… 1
Громкий смех Шафара прервал исполнение нетленных стихов Кархи Джерзегского. Смутившись, Тамал замолчал и немного покраснел.
Султан вытер ладонью проступившие у него от смеха слезы.
– Ох, спасибо тебе, хранитель слова! Ты развеселил мою душу в этот полный забот день. Вот, возьми кольцо в награду!
Когда склонившийся в благодарном поклоне Тамал принял драгоценный дар, султан с улыбкой продолжил:
– Ты хорошо знаешь книжную мудрость, данзеец. Но ты совсем как ребенок в делах любви. Разве можно говорить женщине, чье сердце ты хочешь покорить, о том, что она некрасива? Она тебя прогнала? Правильно сделала! А были бы у нее братья, они бы тебя за такие слова в ковер закатали да палками отходили. Вот я бы так и сделал, если бы кто только посмел хоть слово про сестру сказать. И это в лучшем случае. Я подумываю, а не выдать ли мне Гюзель замуж. Попробовал бы кто из будущих женихов даже помыслить о ней без должного уважения!
Смущенный хранитель еще раз поклонился.
– Все так, владыка. Ты, конечно, прав. Как всегда прав. Там, в стихах, еще было продолжение. Но Зара уже не стала его слушать. Просто обругала и выставила меня за дверь.
Султан снова расхохотался.
– Это, пожалуй, стоит еще одного кольца! Держи, Тамал! Повеселил ты меня сегодня на славу! А теперь – к делу. Мне нужно написать пару депеш.
Из покоев султана Тамал вышел, пошатываясь, только поздно вечером. «Пара депеш», которые намеревался продиктовать ему Шафар, на деле обернулись десятком очень подробных писем, несколькими набросками длиннейших указов, а также приказом казначею рассчитать, сколько золота и алмазов смогут увезти девятнадцать верблюдов в качестве приданого принцессы. Потом владыке вздумалось зарифмовать свои мысли на тему игры света на рубиновых ягодах спелого винограда…
Когда султан после всего этого объявил, что желает составить еще одно письмо, хранитель слова без сил рухнул перед ним на колени и взмолился о пощаде.
Шафар в ответ только удивленно поднял брови.
– В чем дело, Тамал? Ты не справляешься со своими обязанностями? Может быть, мне найти тебе замену?
Измученный данзеец вздрогнул и замер в земном поклоне.
– Прости мою дерзость, владыка! Но я не могу больше писать! У меня дрожат руки и слезятся глаза… Помилуй, владыка! Молю, дай мне умыться и немного отдохнуть, тогда я буду готов выполнять все твои поручения хоть до утра! – Тамал поднял голову и умоляюще посмотрел на султана.
– До утра? – Шафар удивленно взглянул на появившиеся за окном первые звезды. – Вот как… Действительно, уже довольно поздно. В таком случае, я отпускаю тебя. Придешь ко мне завтра на третьей страже.
– Благодарю тебя, владыка! Благодарю! Поверь, ты всегда будешь доволен моей службой! – Хранитель несколько раз ударился лбом об ковер.
– Довольно, Тамал. Довольно. Встань и иди. До утра свободен.
Рассыпаясь в благодарностях и заверениях своей вечной верности, хранитель слова поднялся и, отвешивая поклон за поклоном, покинул чертоги султана.
Уже выйдя в сад, Тамал несколько раз глубоко вдохнул ночную прохладу, сел на первую попавшуюся ему скамью и криво улыбнулся.
«Ну и денек… Однако, не смотря ни на что, я очень даже доволен. Шафар не в первый и, уверен, далеко не в последний раз заставляет меня писать чуть не до обморока. Но султан и платит за службу как никто. Чистым золотом. Я за свое место буду зубами держаться. И он это знает».
Тамал прикрыл слезящиеся воспаленные глаза.
«Знает… Он думает, что все о всех знает. Опять смеялся надо мной сегодня. Пусть… Это очень даже хорошо, что во дворце думают обо мне, как о влюбленном простофиле. А Зара за все эти подарки будет подыгрывать мне столько времени, сколько потребуется. Уверен, что она уже передала мое письмо со стихами кому следует, и вскоре оно окажется в Мадиноре. Завтра нужно будет нанести новый визит. Должен же я извиниться перед красавицей! А за одним отправить куда надо новость о том, что Шафар готов выдать сестру замуж. Думаю, нашему королю это будет весьма интересно».
Свет полной луны отразился от крупных бриллиантов на подаренных сегодня Тамалу перстнях. Хранитель какое-то время любовался на это, затем встал и неспеша направился в свое жилище.
«А самое главное, что я сегодня узнал, так это то, что султан и думать забыл про Риса и Кема. Для него они – вчерашний день. Значат не больше, чем пыль на сапогах. Нужно будет запросить за их смерть двойную оплату. Я ведь все-таки очень рисковал и подкидывая этому глупому юнцу записку, и нанимая банду головорезов, чтобы те опоили стражу, вытащили мальчишку из сада да вывезли за пределы столицы. Именно так. Если Мадино и дальше нужна моя служба, пусть тоже хорошенько раскошелится…»