Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 13)
Жизнь арестованных полностью контролировалась Уральским областным Советом рабочих и солдатских депутатов. Даже мелкие вопросы решал только областной Совет. Вся переписка Царской семьи тоже шла через него. Проворовавшийся комендант А.Д. Авдеев и его люди были уволены, новым комендантом стал чекист Я.М. Юровский, которые еще сильнее ужесточил режим содержания арестованных. Он запретил насельницам Ново-Тихвинского монастыря передавать Царской семье продукты. Посты охраны в Ипатьевском доме заняли чекисты и бывшие австро-венгерские военнопленные, которым было строжайше запрещено общаться с Царской семьей. Юровский изъял у арестованных все ценные вещи, описал и унес с собой.
Неожиданно охранники увели доктора Боткина. У Государыни случилась истерика, она не представляла, как они смогут обойтись без врача, когда так болен цесаревич. Никто из тех, кого уводили красноармейцы, назад к Царской семье не возвращался, однако доктора Боткина неожиданно для всех привели назад. Врач вел себя странно, заговаривался, писал какое-то длинное письмо своим детям. Доподлинно не известно, сказал ли доктор Боткин кому-то из заключенных, что чекисты ему предлагали не возвращаться в дом Ипатьева, работать в госпитале для красноармейцев, прямо заявив, что «судьба Романовых уже решена». Доктор Боткин отказался покинуть Царскую семью. И вернувшись к ней, начал писать прощальное письмо своим детям.
К середине июля жизнь Царской семьи в доме Ипатьева стала совсем невыносимой, полной тоски и неясных предчувствий. В гостиной, где заключенные собрали все иконы, которые привезли с собой, они каждый день устраивали домашнюю службу. По вечерам Государь читал духовные книги, которых у Александры Федоровны был целый чемодан. Часто Государыня с цесаревнами пели молитвы, их голоса наполняли притихший дом.
Утром в воскресенье 14 (1) июля Юровский вдруг объявил Царской семье, что к ним придет священник, служить обедницу. Священник потом вспоминал (он служил для заключенных в доме Ипатьева во второй раз), что Царская семья вела себя странно, ему показалось, что у них что-то случилось.
В понедельник 15 (2) июля Юровский привел нескольких уборщиц, которые во всем доме навели порядок, вымыли полы, им помогали цесаревны.
Во вторник 16 (3) июля неожиданно монахини принесли целую корзину яиц, пятьдесят штук. Юровский сказал, что это для больного цесаревича.
В ночь на 17 (4) июля Юровский разбудил доктора Боткина, попросив его сообщить Государю, что Царская семья и слуги должны срочно собраться, взять только самые необходимые вещи, так как их должны срочно увезти.
Около 3 часов ночи 17 (4) июля арестованные, по приказу Юровского, спустились в подвальную комнату в доме инженера Ипатьева. Государь нес спящего сына на руках. За ним шли полусонные цесаревны с Государыней и рядом их верные слуги. В пустую комнату по просьбе Государыни принесли два стула, на один из которых император посадил цесаревича, на другой села императрица.
Расстрельная команда под руководством чекиста Юровского открыла огонь, убийцы распределили заранее, кто в кого будет стрелять. Императора убил лично Юровский, он же стрелял в цесаревича, но не убил его сразу, подошел к стонавшему мальчику, лежавшему в луже крови, и добил выстрелом в голову. Сразу погибла Александра Федоровна. Потом убили старших цесаревен – Ольгу Николаевну и Татьяну Николаевну. Цесаревны, в корсеты которых были зашиты драгоценности, умерли не сразу. Пули отскакивали. Мария Николаевна успела добежать к двери, ее добили там. Громко кричала Анастасия Николаевна, ее из царских дочерей убили последней. Погибли доктор Евгений Сергеевич Боткин, царский повар Иван Михайлович Харитонов, камердинер Алоизий (Алексей) Егорович Трупп, горничная императрицы Анна Степановна Демидова, которую убили последней – закололи штыками.
На момент гибели императору Николаю II было 50 лет, императрице Александре Федоровне – 46 лет, великой княжне Ольге Николаевне – 22 года, великой княжне Татьяне Николаевне – 21 год, великой княжне Марии Николаевне – 19 лет, великой княжне Анастасии Николаевне – 17 лет, цесаревичу наследнику российского престола Алексею Николаевичу – 13 лет (через две недели ему бы исполнилось 14).
Император и императрица были женаты без малого 24 года, воспитывали четырех дочерей и сына, и в последний день своей жизни были так же близки и так же любили друг друга, как и в день своего венчания.
Часть 2. Великая княжна Ольга Николаевна
Практически с первых дней после венчания 14 ноября 1894 года императора Николая II и тогда еще великой княжны Александры Федоровны все их родственники и близкие Царской семье люди ожидали сообщения о беременности молодой царицы, стараясь увидеть в ее состоянии признаки желанной новости. Вот что записал великий князь Константин Константинович в своем дневнике через месяц после свадьбы Августейшей семьи: «Молодой императрице опять сделалось дурно в церкви. Если это происходит от причины, желанной всей Россией, то слава Богу!»
Ожидание родственников и верноподданных вскоре оправдались. Вначале Царская семья тщательно скрывала новость о беременности Государыни. В первую очередь на этом настаивала будущая мать. Сохранилось письмо Александры Федоровны брату Эрнсту Людвигу, в котором она признается ему, что подозревает, что беременна, но просит держать это в тайне. Письмо было написано в конце февраля 1895 года, счастливая Государыня писала: «О, просто не могу в это поверить, это было бы слишком хорошо и слишком большое счастье».
Беременность у Государыни была трудной, она постоянно чувствовала слабость, ее часто мучил сильный токсикоз. Ела она с трудом, мучила тошнота. Очень часто Александра Федоровна целыми днями оставалась в постели.
Летом 1895 года Царская семья переехала на Нижнюю дачу в Петергоф, в тихую, небольшую виллу на берегу моря. В тот год летние месяцы выдались необыкновенно жаркими, а на морском воздухе в доме с видом на Финский залив в окружении густого парка Государыне легче дышалось, проще было переносить тяжелую беременность.
Все теплое время – с июня по сентябрь – Царская семья жила в Петергофе в уединении и покое. Александра Федоровна много гуляла, сама шила и вязала для будущего малыша одежду. А ребенок все больше давал о себе знать, активно напоминая о себе движением в животе матери. Александра Федоровна писала брату Эрнсту Людвигу в июле: «Моя крошка иногда прыгает, как сумасшедшая, и от этого у меня начинает кружиться голова, а во время ходьбы время от времени делает толчки». Государыне в это время было 22 года, и будущее материнство казалось ей беспредельным счастьем, которым она делилась в письмах с братом: «Какая это, должно быть, радость – иметь собственного маленького сладкого крошку. Я с огромным нетерпением ожидаю тот момент, когда Бог даст нам нашего – это будет такое счастье и для моего дорогого Ники».
В конце августа Царская семья переехала из Петергофа в Царское Село в специально отремонтированный и обустроенный к рождению ребенка Александровский дворец. Неожиданно в сентябре у Государыни случился острый приступ боли в животе. В Царское Село вызвали придворную акушерку госпожу Е.К. Гюнст и самого известного гинеколога России – Д.О. Отта. Приступ прошел без последствий.
В формулярном списке Дмитрия Оскаровича Отта на 1 декабря 1895 года были зафиксированы следующие должности и звания: «директор Повивального института, лейб-акушер Двора Его Императорского Величества, консультант и почетный профессор по женским болезням при Клиническом институте великой княгини Елены Павловны, доктор медицины, действительный статский советник».
Происходившая из семьи обрусевших немцев Евгения Конрадовна Гюнст была известной в Санкт-Петербурге акушеркой, которую часто приглашали для принятия родов в высокопоставленных семьях не только в России, но и в европейских королевских Домах.
Рождение первенца в Царской семье сначала ожидали в середине октября. К этому времени из Москвы в Царское Село приехала сестра Государыни, супруга великого князя Сергея Александровича – великая княгиня Елизавета Федоровна (Элла). Она отправляла в Англию их с Александрой Федоровной бабушке – королеве Виктории, которая волновалась о здоровье беременной внучки, успокаивающие послания. Радуясь хорошему состоянию сестры, писала, что та «весела, совсем как ребенок», «лицо округлилось, и цвет лица такой здоровый». Молодая императрица к тому времени чувствовала себя лучше, чем вначале беременности.
Государь старался постоянно находиться рядом с женой, очень волнуясь о ней. В это время он часто писал матери – вдовствующей императрице Марии Федоровне – о состоянии жены. Сообщал ей в письмах все новости: «Детка сместилась ниже, и от этого ей очень неудобно, бедняжке!»
Ребенок был очень большой, перед родами Государыня с трудом могла двигаться, ее мучили боли в спине и ногах, большую часть времени она лежала. «Ребенок все никак не родится – уже на подходе, но пока не желает появляться», – жаловалась Александра Федоровна в письме брату Эрнсту. В Александровском дворце теперь постоянно дежурили доктор Отт и Евгения Гюнст. Первоначально планировалось, что первые роды молодой императрицы Александры Федоровны должны пройти в Зимнем дворце в Санкт-Петербурге. Именно там готовили все для этого необходимое. Но потом от этого плана отказались.