Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 12)
В начале января 1918 года цесаревич и цесаревны заболели краснухой, болели достаточно тяжело. Вскоре из Екатеринбурга в Тобольск прибыл отряд красноармейцев, потребовавших выдать им Царскую семью, иначе угрожали захватить ее силой. Охрана выдать царя отказалась, была организована круговая оборона дома с пулеметами по периметру. Нападения не последовало, потому что екатеринбуржцев вытеснил из Тобольска отряд красноармейцев из Омска, тоже мечтавший увезти царя с семьей в свой город. Через время в Тобольск снова вернулись екатеринбуржцы, увеличив свой отряд. Красноармейцы собирали митинги и агитировали за перевод Царской семьи в каторжную тюрьму. Обстановка в бывшем губернаторском доме становилась тревожной, все ждали нападения революционных солдат.
Когда обстановка в Тобольске накалилась, Александра Федоровна приняла решение, что на случай непредвиденного развития событий оставшиеся у нее драгоценности нужно зашить в одежду свою и дочерей. Из жемчужин и драгоценных камней мастерили пуговицы, зашивали камни в корсеты, шляпы и муфты и т. д.
Четырнадцатого февраля 1918 года Советская Россия перешла на новый стиль летоисчисления. По постановлению Совета народных комиссаров состоялся переход с юлианского на григорианский календарь: разница между старым и новым стилями составляла 13 дней, декрет предписывал после 31 января 1918 года считать 1 февраля сразу 14-м. Первые месяцы рядом с новыми датами в скобках писали старые.
У цесаревича все время с начала ареста (с начала марта 1917 года) не было серьезных приступов гемофилии, он чувствовал себя хорошо, и это очень радовало родителей и сестер. И тем неожиданнее и страшнее был удар – 12 апреля (30 марта) 1918 года у Алексея Николаевича начался один из самых тяжелых приступов гемофилии в его жизни. После небольшой травмы началось внутреннее кровотечение, он стал страдать от резкой боли. Круглосуточно кричал, таял на глазах. Лекарства в революционном Тобольске не удавалось достать, обезболивающее у врачей Е.С. Боткина и В.Н. Деревенко закончилось, аптеки в городе оказались закрыты. Цесаревич ничего не ел, с трудом переносил постоянную тошноту, не спал, его крики во время приступов боли круглосуточно никому в доме не давали покоя. Родные по очереди дежурили у постели больного, им помогали дядька Клементий Нагорный и учитель Пьер Жильяр.
В разгар приступа гемофилии у цесаревича – 15 (2) апреля – в губернаторском доме появился эмиссар из Москвы комиссар В.В. Яковлев с приказом увезти царя из Тобольска. Комиссар разрешил бывшему императору взять с собой несколько человек, кого тот пожелает. Александра Федоровна разрывалась между долгом быть рядом со страдающим сыном, который вполне мог умереть, и любимым мужем, которого увозили, как все думали, в Москву на судебный процесс. В конце концов Государыня после бессонной ночи приняла решение уехать вместе с мужем, чтобы быть ему опорой во время судебных разбирательств. А сына они оставляли на попечении старших дочерей, доктора Деревенко, учителей, дядьки и свиты. Александра Федоровна хотела быть рядом с мужем в тяжелых испытаниях. После отъезда обоих родителей Алексей Николаевич горько рыдал в своей постели. Он никогда во время приступов не оставался без матери. 26 (13) апреля, несмотря на болезнь цесаревича, Государя с Государыней, великую княжну Марию Николаевну (ее родители выбрали как самую физически сильную из детей), князя В.А. Долгорукова, доктора Е.А. Боткина, камердинера Т.И. Чемодурова, комнатную девушку А.С. Демидову и унтер-офицера И. Д. Седнёва увезли из Тобольска в неизвестном для близких направлении.
Оставшиеся в Тобольске цесаревны только после праздника Пасхи Христовой – 5 мая (22 апреля) – получили известие о том, где находятся их родители и что с ними случилось. Получив письмо, они с удивлением узнали, что родные не в Москве, как все предполагали, а в Екатеринбурге, где их держат в заключении в доме инженера Ипатьева. Что дорога в Екатеринбург была очень тяжелой, приходилось вброд переходить ледяные реки, сразу после ледохода, трястись по грязи в телегах, сидя на соломе, постоянно меняя выбившихся из сил лошадей. Особенно трудно было в пути Александре Федоровне, которая страдала от болезней ног, сердца, нервной системы и уже обычно практически большую часть времени проводила в инвалидном кресле. О дороге из Тобольска в Екатеринбург в дневнике императрица писала: «Дорога просто ужасная, замерзшая земля, грязь, снег, вода до живота лошадей. Жутко трясло, болит все тело».
Цесаревич все еще плохо себя чувствовал, не мог стоять на ногах, не то что ходить. Его носил на руках дядька матрос К.Г. Нагорный. Алексей Николаевич ослабел и очень сильно похудел, но и он, и сестры после получения писем от родителей сразу стали уговаривать комиссаров отвезти их в Екатеринбург к остальной семье.
Наконец 20 (7) мая три цесаревны, цесаревич и оставшаяся часть свиты в сопровождении красноармейцев прибыли на пристань в Тобольске, чтобы сначала на пароходе «Русь», а потом на поезде отправиться в Екатеринбург. В тот день для Царской семьи окончательно закончились девять месяцев ссылки в Тобольске.
На пристани царских детей провожали горожане. Когда матрос Нагорный с цесаревичем на руках приблизился к пароходу, в толпе запричитали: «На кого же ты нас покидаешь?!» Многие мужчины, сняв шапки, опустились на колени, женщины заплакали. Алексей Николаевич перекрестил прощавшихся с ним людей. Позже вечером в каюте, прислушиваясь к крикам пьяных красноармейцев на палубе, он сказал доктору и дядьке: «Я знаю, они нас убьют. Только бы не очень мучили».
Царская семья, к их большой радости, воссоединилась 23 (10) мая в Екатеринбурге. В доме инженера Ипатьева родители и дети плакали и целовались, не обращая внимания на удивленных комиссаров и охранников. Приехавшие из Тобольска три цесаревны и цесаревич боялись, что им не удастся больше никогда увидеть родителей и сестру, и когда они, к счастью, снова оказались все вместе, то им казалось, что это самое главное и ничего ужасного теперь просто не может случиться.
Режим содержания Царской семьи в доме Ипатьева существенно отличался от условий жизни в Тобольске. Комендант «Дома особого назначения», большевик, бывший политический ссыльный А.Д. Авдеев сразу заявил Государю, что теперь он оказался в руках настоящих революционеров. Жизнь Царской семьи была подчинена строгому распорядку. Утром проходила поверка – комендант обходил все комнаты, пересчитывая заключенных. На завтрак пили чай с черным хлебом, если таковой оставался с предыдущего дня. Перед обедом была прогулка 15–30 минут, обед сначала приносили из рабочей столовой, потом разрешили готовить царскому повару И.М. Харитонову из пайков, которые выделялись на каждого арестованного. Перед ужином снова была прогулка 15–30 минут, на ужин ели то, что осталось после обеда, чаще всего кроме хлеба ничего не оставалось. Царская семья голодала бы, если бы местные монахини не помогали ей. По благословению игуменьи, насельницы Ново-Тихвинского монастыря систематически приносили в дом Ипатьева передачи с продуктами.
Дом Ипатьева огородили двумя высокими дощатыми заборами, между которыми поставили дополнительные посты охраны. Из всех окон можно было видеть только забор, но все равно их не разрешали открывать даже в жару, и стекла замазали побелкой. Охранники, состоявшие из рабочих местной фабрики, напивались, по ночам буйствовали на первом этаже дома, мешая спать заключенным. Также они воровали ценные вещи у Царской семьи, в основном в то время, когда арестованных выводили на прогулки. Однажды два пьяных рабочих попытались украсть у цесаревича, в его присутствии, маленькую икону Богородицы на золотой цепочке, вошедший в это время в комнату дядька матрос Нагорный попытался им помешать. Завязалась драка, на помощь дядьке прибежал Седнёв, но их обоих подоспевшие охранники скрутили и увели. Больше их Царская семья не видела, узники дома Ипатьева так и не узнали, что Седнёва и Нагорного через несколько дней расстреляли…
Без дядьки Нагорного арестованным стало сложно ухаживать за больным цесаревичем, теперь няньками для него стали сестры. На руках Алексея Николаевича носила Мария Николаевна. Княжны помогали на кухне повару Харитонову, стирали одежду и убирали. Неожиданно у Государя началось кровотечение, обострилось хроническое заболевание, у доктора Боткина случились почечные колики, плохо себя чувствовала Государыня. Старшие цесаревны практически снова стали сестрами милосердия, ухаживая за больными. Цесаревичу снова стало хуже, возобновились боли, парализовало ногу, на которую пришлось наложить гипс. Для этого в виде исключения разрешили пригласить доктора Деревенко, жившего свободно в городе, но в дом Ипатьева его до этого не пускали.
Неожиданно в середине июня в продуктах, которые передали Царской семье монахини, арестованные нашли написанную по-французски записку от «верных царю офицеров», которые «хотели спасти царя и его семью». В ответной записке, которую написала под диктовку отца великая княжна Ольга Николаевна, Царская семья ответила, что, во-первых, не согласна бежать, если с ними не спасут людей, которые добровольно отправились с ними в ссылку, и, во-вторых, они настаивали, чтобы не пострадали часовые – рабочие, которые их охраняли. В назначенную ночь, когда арестованные легли спать одетыми, никто не попытался их освободить. Царская семья так и не узнала, что никаких «верных офицеров» не было, записки писали чекисты, чтобы доказать, что бывший император и императрица с детьми готовятся бежать.