Ирина Ордынская – С Матронушкой. Роман-притча (страница 9)

– Что? – не понял тот. – Хирургическое вмешательство невозможно на последних стадиях, если, увы, нельзя пациенту помочь…

– Да не об этом разговор, – он снова перебил врача. – Можно ведь и отказаться от лечения.

– Зачем? Это самоубийство! У вас отличный прогноз, очень высокая степень вероятности практически выздороветь. Не нужно паниковать! Понимаю, что адаптироваться к такому диагнозу трудно, но, поверьте, возможно. Безусловно, для лечения нужно мужество, терпение. Но я вижу, они вам присущи. Если у вас есть сомнения, давайте я дам выписку из истории болезни, могу и результаты анализов, хотя не имею права это делать. Пойдите к любому онкологу на консультацию, он подтвердит мой диагноз и будет тоже настаивать на операции!

– Думаете, я боюсь? – Евгений пристально посмотрел в лицо доктора. – Разве похоже, что я нервничаю?

– Тогда о чем мы говорим? – Врач тоже успокоился, откинулся на спинку кресла, поправил вспотевшие и упавшие на лоб волосы, налил себе из бутылки в стакан минеральной воды. – Когда закончится эта жара? Хотите воды?

– Не хочу! А говорю, наверно, о смысле жизни. Мне кажется, вы хороший человек. Ответьте на два моих вопроса: ради чего вы лично живете и наш мир стоит ли того, чтобы бороться за право остаться его частью?

– Как вы серьезно подходите к лечению. Не обижайтесь, я не шучу. В Бога, знаете ли, верю. Воцерковлен. И согласен с вами в том, что душу человеческую нужно в первую очередь лечить, тело во вторую. Ваши слова, в общем-то, об этом. Меня духовник благословил еще в институте стать именно онкологом. Большое страдание принимает каждый онкологический больной, не только телесное, но и душа страдает. Вы, наверное, тоже спрашивали себя – за что? Я бы в первую очередь лечился ради семьи – у меня жена и четверо детей. А мир… Он разный, люди в нем разные. Только Господь знает, какой у нас мир. Каждый из нас только за себя перед Богом в ответе.

– Бог знает, какой у нас мир? А может быть, наш мир уже достиг дна? Ну, пусть не всё человечество, а этот город. – Евгений показал пальцем в окно кабинета на Москву. – Город, в котором жил Лот, современниками не считался конченным. Жил город весело. Привык к греху. А в нем не нашлось и десяти праведников. В Москве найдутся праведники?

– Сложный вопрос… Может быть, мы их просто не знаем.

– А вы праведник? – неожиданно прямо спросил Евгений.

– Нет! – не задумываясь, отрезал Юрий Сергеевич. – Нет, у меня четверо детей, маленькая зарплата, полторы ставки, дежурства. Жена тоже врач, живем с детьми в одной комнате в общежитии. Тяжело, знаете ли, иногда обидно. Больные разные встречаются. Иные требуют, не угодишь, жалуются, сами в бриллиантах, на машинах, а ты как нищий. Какой из меня праведник?

– Вот-вот, и я об этом, мы все в этом городе повязаны – терпим грехи других, заражаемся ими! Закрываем глаза на преступления, поэтому становимся соучастниками. Это как эпидемия!

– Преступления – это слишком! – возмутился врач. – В конце концов, в городе есть священники, монахи, альтруисты-ученые, бессребреники музыканты и поэты, настоящие учителя и другие хорошие люди, среди которых точно можно найти праведников!

В кабинет заглянула молоденькая медсестра:

– Доктор, больше пациентов нет. Можно мне домой пойти?

– Идите, Лидочка.

– Юрий Сергеевич, пора домой, – поднялся Евгений, – вас, наверное, семья заждалась.

– Вот рецепт, – врач быстро исписал бумажку, – тут написано, как это успокоительное средство принимать. Впереди выходные, отдохните и возвращайтесь. Нужно готовиться к операции!!

Дома Евгений достал из шкафа большую тяжелую книгу – Библию, полный текст – Ветхий и Новый Завет с Деяниями апостолов и их посланиями. Долго ее листал, никак не мог найти нужный фрагмент. Ветхий Завет всегда казался ему сложным и запутанным, отдельные события для него плохо складывались в общее повествование. В свое время он с трудом осилил эту часть Библии. По непонятной причине ему из всего Ветхого Завета лучше всего запомнилась притча о Лоте, она осталась в памяти яркими образами. Единственный праведник среди жителей двух грешных городов. Как этот человек умудрился сохраниться в чистоте, когда все вокруг грех приняли за норму, откуда у него такая невероятная сила духа была?

Сейчас Евгений внимательно, медленно, по одному слову снова перечитал притчу о Лоте. Остро прочувствовал великую трагедию в напряженном разговоре трех ангелов с Авраамом, которому так хотелось, чтобы в безумно грешных городах, которые Господь готовился испепелить, нашлись бы праведники, пусть только несколько человек, благодаря которым и остальных людей Бог бы помиловал. Как Евгений его сейчас понимал! Безгрешный и преданный Авраам рисковал, может быть, он впервые спорил с Создателем. Никогда до этого не позволял себе усомниться в решениях Бога, а тут посмел три раза просить ангелов – посмотреть внимательно, а вдруг ошибка, и есть в этих городах хоть несколько человек, способных стать спасением для остальных людей. Испытание выдержал только Лот, ради которого ангелы готовы были сохранить его семью, но не весь город. Евгений еще раз перечитал притчу, но не понял из скупого текста, каким именно человеком был таинственный Лот, как он жил, работал, воспитывал детей, как терпел гнилой мир вокруг себя, как смог стать праведником – об этом в Библии не написали.

С балкона вновь потянуло гарью, как проклятием серы, так пахли в притче о Лоте развалины уничтоженных Богом городов, когда после ночи расплаты за мерзкие грехи к этим пожарищам со слезами пришел печальный Авраам.

Евгений не стал прятаться от смога, закрывать окна и балконную дверь, наоборот, вышел на балкон. Заползавший в Москву дым только подтверждал мысли о том, что уничтожавшие мир своими грехами люди заслуживают проклятия. Подобно остальным мерзостям и пожары в лесах были делом человеческих рук. Теперь стало важно одно – оставалось выяснить, есть ли в этом огромном мегаполисе-городе хотя бы несколько праведников? И только тогда шанс спастись у этого места оставался. В противном случае – всё было кончено, сколько ни плачь, дальше город ждала только гибель. Всех людей, и в том числе его самого, ждет уничтожение, потому что он, как и остальные, не разгадал тайну Лота.

Он решил завтра отправиться на охоту, на разведку, ему нужны были праведники, их выстраданные истины. Нужно было посмотреть им в глаза и постараться выяснить, где предел возможного зла, как они остановили его, оградили себя от проклятия?

Первым Евгений решил навестить своего институтского преподавателя, блестящего математика, которого обожали студенты. Лекции по высшей математике в его исполнении собирали переполненные аудитории. Кроме того, профессор был для студентов образцом ученого, его уважали, к его толковым советам прислушивались, на последней лекции их курса ему устроили овации. С мудрого старого ученого, по общему мнению, абсолютно порядочного человека, решил начать свои изыскания Евгений.

Университет, наполненный веселыми, шальными студентами и абитуриентами, ностальгически напомнил ему собственные годы учебы, время счастья, юношеской дружбы, романтики, любви. Был ли он тогда лучше, чище, чем сейчас, думал Евгений, разглядывая весело болтавших, смеявшихся парней и девушек, пока еще не задающих себе сложных вопросов. Он чувствовал, готов позавидовать им, если бы только беспечность молодости не означала пустоту, в которую с легкостью входят любые грехи.

Остановившись перед кабинетом профессора, которого все годы после окончания университета изредка навещал, он задумался, впервые ему тяжело было войти в эту комнату, а вдруг его ждало разочарование.

Наконец Евгений решительно толкнул дверь.

Профессор был искренне рад:

– Молодец, что пришел. Присаживайся. Рассказывай, как дела? В аспирантуру не хочешь поступать? Не передумал?

– Мне уже поздно.

– Вовсе не поздно! Ты лучшим был на курсе. Сейчас, мне говорили, фирма твоя процветает.

– Обычная фирма, делаем программное обеспечение, сайты. Деньги небольшие, но прибыль есть.

«Постарел, – подумал с болью Евгений, – седина раньше была только на висках, теперь уже вся шевелюра седая, даже брови, держится молодцом, но глаза печальные».

– Профессор, вы всегда для нас были не только преподавателем, но и старшим другом. Талантливых ребят вы спасали от несправедливого отчисления. Многим студентам помогали выжить в трудные дни. Вы для меня пример мужества, мудрости и порядочности.

– Стоп! – рассмеялся профессор. – Что за пафос? Ты меня что, в святые записываешь?

– Нет, я считаю вас праведником. – Евгений ответил совершенно серьезно и даже торжественно, так, что его собеседник сразу перестал улыбаться.

– Это ты меня плохо знаешь… – Тот попытался по инерции отшутиться, но, всмотревшись в строгие, тревожные глаза бывшего ученика, запнулся на полуслове. – Ты серьезно?

– Абсолютно. Вы один из лучших людей, которых я встречал в жизни.

– Так… – профессор был явно озадачен, – даже не знаю, что сказать… Праведник? Ты предлагаешь мне сейчас прямо в этом кабинете самого себя судить? Нет, мальчик, – покрутил он головой, – я не праведник. И, уволь, исповедоваться перед тобой не стану. Поверь на слово. Есть у меня грешки, которые стыдно вспомнить. Жизнь прошла в советской науке. Совесть у меня не всегда была чиста…