Ирина Омельченко – Игра теней. Фаворитка. Книга первая (страница 9)
Улыбаясь как заговорщики, мы покинули обеденный зал. Брат вызвался проводить меня. Перед дверью «моего» этажа я смущенно остановилась.
– Я пойду. Спасибо тебе еще раз!
– Ну что ты, птичка. – Поцеловал пальцы в перчатке, но не спешил отпускать. Сердце учащенно забилось, неловко-то как. Тут дверь открылась, пропуская Ив. И я поспешила за ней, надо переодеться, и снова на занятия к профессору.
***
Вечером состоялась первая примерка наряда, который срочно пришлось переделывать в маскарадный. В одной из комнат достопочтенной баронессы наспех оборудовали примерочную, где на меня надели нечто настолько розовое, с бантами, да еще и с перьями, что хотелось плакать и кричать одновременно. Кому пришла в голову мысль, что такая расцветка подчеркнет… а что, собственно, она должна подчеркнуть-то? Мою молодость? Нежность? Невинность? В общем, я уже заранее была расстроена.
Единственное что мне приглянулась – это полумаска. Тоже с розовыми перьями, конечно, но сама она была расшита золотой тесьмой по канту, крепилась на затылке лентами. Крупные отверстия для глаз не мешали смотреть по сторонам, а сама сидела плотно, как влитая. В ней лицо приобретало загадочный вид, а розовые перья удачно скрывали не проколотые уши. Моветон в светском обществе, но уж что поделать. Матушка уже несколько раз смотрела на них задумчиво, но решения так и не приняла. Оно и к лучшему. После побега мне все равно драгоценностей не носить.
Под конец примерки заглянул брат и вызвался помочь с платьем. Матушка что-то оживленно обсуждала с модисткой, гоняла горничных, топала ногами – в общем, ей явно было не до меня. Ив застыла рядом немым изваянием.
– Значит, розовое? – Оскар хмыкнул, медленно провел пальцами, расстегивая множество крючков. По спине пробежали мурашки. Удивительно, как отзывается тело даже на малейшую ласку. Совсем я тут одичала.
– Да уж. – Повернулась и скривила рожицу, стараясь свести все к шутке. Надеюсь он не заметил как я смущена? Брат сегодня – само обаяние. Когда улыбается, у него ямочка на щеке. А сколько обожания в глазах! Этот взгляд меня парализует как кролика перед удавом.
– Тебе идет, птичка.
– Вот на кого я похожа в этих перьях?
– Не переживай, ты прелесть. – Вдруг, он резко наклонился и поцеловал меня в оголившееся плечо. Поцелуй легкий, как крыло бабочки. Я охнула. Бросила взгляд на матушку. Не заметила? А Оскар, как ни в чем не бывало, продолжал светскую беседу. – Возьму на заметку. Попрошу приколоть розовую бутоньерку к лацкану. Так мы сможем найти друг друга на маскараде. Ты ведь не откажешь мне в танце, сестренка?
– Брат, ты!.. – Хотела сказать ему что это переходит все границы, но он со смехом отошел в сторону матушки, а затем быстро откланялся, сославшись на подготовку к маскараду. Так и застыла, смущенная, раскрасневшаяся, пока Ив легонько не коснулась моей руки. В ее глазах плескалась тревога.
– Это не то что ты подумала… – Не знаю куда девать глаза, руки, в растерянности мну платье. Уж Ив-то точно видела все. Что же на меня нашло? – Он слишком многое себе позволяет…
Ив осторожно смотрит в сторону, а затем наклоняется вплотную ко мне. Я чувствую ее дыхание на шее за ухом. И слышу едва различимый шепот: «Не верь ему».
Глава VIII, в которой все скрываются за масками
Ив. Почему ты скрыла что можешь говорить? Зачем?
Твой шепот показался мне странным. Голос… очень низкий. В прошлой жизни я назвала бы его прокуренным и не обратила внимания (мало ли юных девиц дымят как паровозы в наше время?), но здесь… не видела, чтобы ты или кто-то из служанок курили.
Какая-то мысль не дает мне покоя, жужжит, словно надоедливая муха, на краю сознания.
Ладно, зайдем с другой стороны. Неужели три слова стоили того, чтобы раскрыть свой страшный секрет? Ты считаешь, что лорд Оскар Нейлбрант опасен? Но почему? Да, мы не родные (а я так и вовсе ему никто) брат и сестра, но, все-таки, отец у нас общий. И есть нормы приличия. И законы. Этикет. И матушка никогда не допустила бы ничего непозволительного.
Оскар сказал мне в день «знакомства». Что за планы такие? Наверное, Ив права, и надо держаться от него подальше. Вот только смогу ли?
В день маскарада мы ехали в одной карете. Могу сказать, что один экипаж сближает настолько, насколько это вообще возможно. Теснота невероятная! Ради платьев, на которые было потрачено столько усилий, матушка могла бы и раскошелится на два транспортных средства, я считаю, а то и на три, каждому.
Но обо всем по порядку. Все-таки это был очень знаковый день, насыщенный событиями. С самого утра слуги стояли на ушах, а приготовление к балу начались едва ли не с рассветом. Как думаете, сколько часов надо, чтобы помыться, одеться, сделать прическу и даже макияж? Ох, много.
Кожу распаривали и терли. Мазали каким-то маслом, снова распаривали и снова терли, обрабатывали воском, который отдирали с силой. И снова терли. Было и приятно, и больно. В какой-то момент я перестала следить за тем, что делают с моим телом, и полностью доверилась чужим рукам. Чтобы не сойти с ума от скуки, сначала размышляла о побеге, а затем (когда умные и не очень мысли кончились) начала просто петь песни и читать стихи. Про себя, естественно.
На мне очень тонкие чулки с подвязками. Какое-то эротическое безобразие, если учесть, что трусов нет. Слава богу, все это буйство шелка и разврата для галочки, а не чужих глаз. Скрытое множеством пышных юбок. Задрапированное так, что при желании будет довольно сложно сесть на очередной горшок. Придется терпеть, София. Я то сижу, то стою в центре комнаты, как новогодняя елка, вокруг которой водят хороводы, а туфли уже натирают кожу. То ли еще будет.
На голове замысловатая прическа из переплетения косичек и отдельных локонов. При всем желании самостоятельно как заплести, так и расплести этот клубок не получится. Хорошо хоть ленты маски завязаны сверху – при необходимости я могу их развязать. На самом мероприятии делать это категорически противопоказано, однако при личном общении с кронпринцем – возможно. Если он захочет, конечно.
Хвала богам, меня почти не пудрили, только прошлись пуховкой по носу, шее и щекам, отчего желание чихнуть стало навязчивым. Хорошо, что здесь не используют что-то вроде белладонны или чего похуже. Уголки глаз затемнили острым кусочком сажи. Аккуратно прошлись розовой краской по губам. Не знаю сколько продержится этот макияж, но, я так понимаю, ни плакать, ни есть с ним не рекомендуется. Да, полумаска скрывает часть лица, но быть максимально привлекательной сегодня моя святая обязанность.
Из поместья я выходила впервые. Надо же, дорожку до кареты оперативно застелили чем-то вроде ковра. По обе стороны от которого выстроились слуги. Я и не знала что в поместье столько слуг! И столько охраны! Молодые и не очень мужчины в мундирах помогли (да что там! фактически внесли на руках) нам с матушкой усесться в карету. Остается надеяться, что в Синем Дворце нас из нее так же бережно извлекут.
Ехали долго. Я предпочла помалкивать, внимательно слушать родственников и смотреть в колени. А что еще оставалось? От волнения и сильной тряски в животе словно скрутился крепкий узел. Хорошо, что ничего не ела. Небольшие окна экипажа плотно завешены. От матушкиных духов дурно и нечем дышать. Из редких фраз, которыми достопочтенная баронесса иногда обменивалась с сыном, я сделала вывод, что земли барона Нейлбранта не слишком обширны, мало плодородны, зато находятся в пару часов езды от Столицы, а сам барон на хорошем счету у Его Величества, хотя хозяйством своим занимается недостаточно. Одним словом, плевать он хотел
По картам, которые удалось изучить на уроках профессора Эскопадо, я уже примерно представляла и расположение поместья барона Нейлбранта, и направление, в котором мы сейчас продвигались. Синий Дворец Его Высочества территориально находился в Столице, пусть далеко от Великого Дворца, но все же показывая придворным расположение Его Величества именно к старшему сыну. А вот резиденция Его Высочества герцога Леопольда, младшего принца, находилась в Давоссе, много севернее Столицы, как бы намекая, что ему тут не рады. Правда, насколько мне известно, в подконтрольные шахты Давосса младший принц ездил редко. Северный климат совершенно не подходил Его Высочеству. Так что он был вынужден остановится в съемном поместье недалеко от Великого Дворца, словно какой-то приезжий аристократ, а не родственник.
Карету трясло так, что я боялась откусить язык. Ожидание утомляло, я попыталась расслабится, отстранится. С трудом, но мне это удалось, кажется, даже задремала. И, лишь когда тряска почти прекратилась, а шум голосов усилился, поняла, что мы достигли, наконец, цели путешествия.
Один из сопровождающих нас мужчин открыл дверь кареты и замер в ожидании приказов. За его спиной я видела остальных: они также спешились и стояли поодаль, курили, доброжелательно переговариваясь с охраной и передавая поводья подбежавшим слугам. Хм, значит, дальше мы идем пешком. Нас (опять же, на руках фактически) бережно извлекли из кареты и поставили на ковровую дорожку. Путь лежал вперед за резные ворота, вглубь сада, чьи аккуратно подстриженные деревья были украшены фонарями и лентами.