Ирина Оганова – Падение в неизбежность (страница 52)

Юля затихла на несколько секунд. Ей трудно было говорить, она сдерживалась как могла и пыталась не заплакать.

– Я сначала не обращала внимания, думала, возрастное. Так бывает. И у меня частенько в детстве болела голова. Но всё же решила обратиться к врачу. Он назначил обследование. С этого момента начался мой ад… – она опять примолкла и тяжело вздохнула. – У него нашли опухоль. Небольшую и не злокачественную. Но самое страшное было то, что она оказалась неоперабельная и ни один хирург не брался её удалять. Мы были в Америке, в Швейцарии – все говорили одно и то же: будем наблюдать. Кто-то предлагал облучение, кто-то был категорически против. Прописали какие-то таблетки. Его тошнило, но у нас не было выбора. Раз в три месяца мы делали обследование. Она не росла. Он практически перестал жаловаться на головные боли, но я продолжала жить в постоянном страхе. Временами отходила, старалась воспринимать мир по-прежнему, но у меня плохо получалось. Только лекарства, которые выписал психиатр, приглушали чувство тревоги. Виктор рос, и всё оставалось без изменений. Если вначале без успокоительных я и дня прожить не могла, то потом научилась иногда обходиться и без них. Тревога не ушла, но появилась надежда, а позже и уверенность, что ничего плохого с ним случиться не может. Мы проходили обследование уже не раз в три месяца, а два раза в год, и это ещё больше вселяло веру. А сейчас, когда мы приехали после каникул и пошли на плановую проверку, результаты оказались неутешительные. Я не писала и не звонила тебе. Не было ни сил, ни желания… Мы делили наше горе с Марком. Я так благодарна ему! Он сильней меня, и только он сумел убедить, что мы будем бороться до конца и обязательно найдём выход. Нам порекомендовали одного хирурга во Фрайбургской университетской клинике. Мы поехали в Германию все вместе. Это был единственный врач, который согласился оперировать Виктора. Но без особых гарантий… Нам пришлось согласиться, и мы через неделю возвращаемся туда. Я не хотела приходить сегодня. Я вообще почти никуда не хожу. Марк настоял. Он сказал, что мы не должны поддаваться панике и обязаны верить, не теряя ни одного дня нашей жизни.

Марине стало холодно, и она почувствовала, как побежал озноб по коже. «Как так бывает в жизни?! У Юли во всём случилось счастье, настоящее везение. Она встретила мужчину, который полюбил её, принял, как родного, её сына, дал ей всё, что только может пожелать женщина… И всё вдруг рассыпается, и случается огромное горе, когда ты можешь потерять единственного сына, которого бережно растила, охраняла, видела его будущее, представляла, какими будут его дети… Как страшно!» Марина представила себя на месте Юли, и её передёрнуло от ужаса.

– Виктор знает?

– Раньше нет… Лет в четырнадцать сам всё нарыл в интернете, сопоставил и спросил меня в лоб: «Это правда?» Я сначала растерялась, начала врать. Он остановил меня: «Мама, я уже взрослый и должен знать правду…» Мне пришлось сказать всё как есть. Виктор сделал вид, что это ничуть его не испугало, но я-то понимала, что он испытывает. Когда тебе всего четырнадцать, и ты вдруг узнаёшь такое! Но он оказался твёрже, чем я думала. Виктор запретил мне и Марку вести любые разговоры на эту тему и был очень благодарен, что ни Дэвид, ни Антон ничего не узнали. Ему не хотелось, чтобы его пусть и некровные братья считали неполноценным человеком, который постоянно находится в зоне риска и требует снисходительного отношения. Только один раз я увидела в его глазах минутное отчаянье, когда нам озвучили результаты последнего обследования. В Германии он вёл себя уже совсем по-другому – шутил с врачами, подсмеивался над собой. Виктор приготовился к борьбе. Удивительно, сколько в этом юном создании отваги и решительности! Он маниакально учится и занимает себя чем-то полезным каждую минуту своей жизни. Я оказалась самой слабой и словно отложила жизнь на завтра. Часто мне становится стыдно, и я чувствую себя предателем, потому что в моей голове не осталось светлых мыслей, только ожидание трагедии. Я стараюсь, Марин, очень стараюсь… Мы никогда не знаем, как поведём себя, коснись нас та или иная беда. Сопереживать на расстоянии кому-то чужому – это одно, самому нести крест – совсем другое.

Марина не знала, что говорить. Имеет ли смысл успокаивать и выдавливать из себя дежурные слова «держись», «всё будет хорошо», «надежда умирает последней»?.. Она просто улыбнулась, взяла её худенькую ручку в свои ладони и, однако, сказала самую что ни на есть дежурную фразу:

– Всё… будет… хорошо!

Других слов, чтобы поддержать ближнего, ещё не придумали, да и что есть выше веры, надежды и любви? И случаются в жизни такие моменты, когда банальность становится единственным лекарством для души и сердца.

Марина так прониклась Юлькиной исповедью, что тол fa-ко сейчас увидела, как Игорь с Марком прямо на сцене отплясывают «Семь сорок».

– А мой-то куда?! Тоже мне главный еврей!

Игорь выделывал кренделя, старательно повторяя движения за Марком, ещё и успевал бегать за Сёмкой и принуждать его к совместному веселью. От перевозбуждения алкоголь Семёна не брал, и он предпочитал поболтать с университетскими друзьями, из которых многие приехали издалека, даже из Южной Кореи. Миловидный кореец, похожий на нежный, хрупкий цветок лотоса, терпеливо ждал, пока Игорь отцепится от Семёна и они смогут продолжить беседу.

– Пошли, может, подёргаемся? – предложила Марина, влила в себя полфужера красного и, недолго думая, скинув чёрный жакет, пританцовывая, направилась в самую гущу, за ней Юля с воплями: – Марина! Марина! У тебя с платьем что-то не так! – Что-то?! Да мало просто! – как бы между прочим отметила Марина и стала занимать выгодную позицию на танцполе.

Сначала они неуверенно топтались на одном месте, и Юлька выступала в роли ширмы, но вскоре всё стало до фонаря, и они заскакали, как молодые козы.

– Патроны неси! – крикнула Маринка проплывающему мимо Сёмке.

– Какие патроны? – громко, пытаясь перекричать музыку, удивлённо выкрикнул Сёма.

– Да фужеры наши с вином неси! Тугодум чёртов!

Когда расходились, было непонятно, кто напился больше – Игорь с Марком или Юлька с Мариной, но голова с утра болела у всех и требовала опохмелиться.

Сашка ещё вчера уехал с ночёвкой к Юле, и у него с Виктором были свои планы на утро, Игорь с Сёмой отправились выбирать дарственные часы, а Юля с Мариной – выпить кофейку и прогуляться по парку. Больше к вчерашнему разговору они не возвращались, Юля немного успокоилась и опять бередить её неустойчивую психику было опасно – она и так на пределе.

– Как хорошо, что ты приехала! Мне стало гораздо легче. Правда, тепло в Лондоне? Это не такой ноябрь, как в Москве или в Питере! Всё из-за тёплого течения Гольфстрим. Люблю лондонские парки. Знаешь, я как-то быстро привыкла к здешней жизни. Сама бы никогда не решилась уехать из России. С Марком нигде не страшно, хоть на Северном полюсе окажись.

«И мне с Игорем не страшно… И что толку?! Ценю, люблю и предаю. Всё понимаю и схожу с ума по другому, с кем страшно и очень сложно».

– Марин, я вечером на ужин не пойду. Марк пойдёт, а я не хочу. А Сашка пусть у нас останется, вы же не с самого утра улетаете. И тебе спокойней.

Марина тоже бы с удовольствием осталась в номере, устала, но деваться некуда. На второй день празднования Сёма выбрал какой-то модный индийский ресторан. Ряды празднующих изрядно поредели, на ужин были приглашены в основном самые близкие. Еврейским родственникам пришёлся не по душе выбор Семёна, и на индийскую кухню они поглядывали с подозрением. Девушка с печальными глазами сидела по левую руку от Валентины Соломоновны, в той же позе и с таким же выражением лица. Если бы не Маринкина наблюдательность, никогда не догадаться, что девушка сменила платье; от вчерашнего оно отличалось лишь парой пуговок на груди и тоненькой ленточкой, которая шла по горловине и заканчивалась бантиком.

– Ну что скажешь? – Марина услышала совсем рядом над головой выразительный голос Семёна, словно он решил прочитать отрывок из какой-нибудь пьесы. – Может, уважить мать да послать всё к чертям собачьим и жениться на этой чистой и светлой девочке?

– Тебе самому-то не смешно?!

Сёмка засмеялся.

– Конечно, смешно. Всё! Значит, не женюсь! Как я понял, ты против. Бедная маман, не скоро ей нянчить внуков…

– Что вы там шепчетесь? Секреты?! От меня?! – забасил не своим голосом Игорь.

– Какие секреты? Сёма проходил мимо, и ему неожиданно стукнуло в голову спросить, стоит ли ему жениться вон на той милой девушке.

– Ну ты дала добро? ДР отметили, теперь на свадьбе погуляем. Сём, если что, я свидетелем буду. Или как там у вас называется эта почётная миссия?

Семён закатил глаза, безнадёжно махнул рукой и пошёл дальше обходить гостей.

– Мариш! Ну вот, может, именно в эту минуту ты разбила Сёмкину личную жизнь! И чем тебе девочка не угодила?

Игорь делал серьёзное лицо, словно он вовсе не шутит и искренне переживает за друга.

– Хватит дурачиться! Учти, я допоздна высиживать не буду! Не позже двенадцати уйдём!

– Не-е-е-е-е! – засмеялся Игорь и громко выкрикнул: – Свободу попугаям!

Его сосед с удивлением посмотрел на него и, не заметив ничего подозрительного, продолжил уминать нечто похожее на рагу.