Ирина Оганова – Падение в неизбежность (страница 54)
На ресепшен работали какая-то незнакомая девица и молодой парень. В кафе многолюдно, мест с хорошим обзором не было, и ей пришлось присесть на круглый диванчик напротив лифта.
«Какая глупость припереться первой и, как дура, ждать!» Марина поглядывала на часы, потом начала рыться в телефоне, изображая некую занятость, чтобы не выглядеть странно. За окнами всё так же шёл снег, но не тихо и спокойно, как раньше, а кружил и носился, закручиваясь в спирали. «Метель! Надо же! А вдруг Игорь решит вернуться с дачи?!» Она вскочила и стала лихорадочно думать, где бы ей отыскать тихое место. В туалет бежать – отпадает, обязательно кто-то будет шастать. Сразу за лифтом располагалась лестница, которая шла наверх. Между третьим и четвёртым этажами не было ни души, и она позвонила Игорю. «Ну, бери же скорей трубку! Чёрт возьми!!!»
– Ой, Мариш! А мы поужинали и легли пораньше. Сегодня пахали весь день. Ты не представляешь, как Сашке понравилось забор ломать.
– А снег?
– Какой снег? Нет у нас никакого снега. А у вас?
– Валит. И метель началась. Ну ладно, спите.
– А ты?
– Ну что ты заакал?! Нет, конечно! Ещё десять двадцать. Киношку посмотрю. Так вас только завтра к вечеру ждать?
– Как управимся. Отец ещё двух молдаван нанял. Если что, они и доделают.
– Ну ладно, давай!
– Что значит давай? Разбудила и теперь решила свалить? – засмеялся Игорь и засюсюкал что-то ласковое.
Марина разговаривала и медленно спускалась вниз. На втором этаже открылся лифт, из него вышел мужчина с чемоданом, в углу стоял Фёдор.
– Всё, Игорёш! Завтра созвонимся!
Она быстро нажала отбой, запрыгнула в лифт и уставилась на Фёдора, словно совсем не ожидала его увидеть, и была похожа на скаковую лошадь, которая не взяла препятствие.
– А я искал тебя внизу, – он улыбался и разглядывал Марину, будто забыл, как она выглядит.
– А я думала, что ты соизволишь позвонить и внести хоть какую-то ясность! – Марине было не справиться с дыханием.
Лифт остановился на шестом этаже, и Фёдор молча, неторопливо направился в сторону своего номера, она, как всегда, следом, недовольная, что опять проявила слабость и не нашла в себе силы противостоять ему. Не успели войти в номер, как в дверь постучали. На пороге стоял посыльный с гигантской корзиной цветов.
– Поставьте куда-нибудь, – на ходу бросил Фёдор, подошёл к окну и уставился на Исаакий. – Красотища какая! Кстати. Цветы тебе. Я дико устал. Сумасшедшая неделя выдалась. Я отдохну, если ты не против.
Не взглянув на неё, Фёдор бесцеремонно скинул всю одежду, и пошёл в спальню, и завалился на кровать. Она постояла-постояла и молча начала раздеваться.
За окном по косой падал снег. «Интересно, завтра что-нибудь останется от него?»
Она залезла под одеяло и прижалась всем телом к Фёдору.
– Вот это правильное решение, – он грубо оттолкнул её, а потом навалился всем телом, ещё и схватил за волосы.
– Больно! – вскрикнула Марина и попыталась освободиться.
– Терпи… А то ещё больней будет…
Наутро никаких следов от снега, как и не шёл вовсе, только вымороженный асфальт. «Странная погода! Снег… Потом всё растаяло и подморозило…» – Марина поёжилась, точно ощутила уличный холод. Внезапно раздался удар колокола, и она от неожиданности вздрогнула. Одновременно с небес стал разливаться радостный перезвон других колоколов. «Раз, два, три, четыре, пять», – считала она про себя, и опять мощный удар основного колокола, и так двенадцать раз подряд. Полдень! Она зачарованно смотрела на Исаакиевский собор, он говорил с ней, и она впервые услышала его. Ей было не отойти от окна, казалось, вот-вот, и она опять услышит эти волшебные звуки, но Исаакий молчал. При желании любое неодушевлённое может стать одушевлённым. Вот и к собору у Марины складывалось особое отношение, и иногда ей становилось страшно. Он то отвергал её и осуждал, то понимал и жалел. Скорее всего, подобные фантазии были напрямую связаны с Фёдором и с тем, что Исаакий постоянно маячил перед ней из окон его гостиничного номера и невольно становился единственным свидетелем всего, что там происходило.
Фёдор беспробудно спал, и она слонялась по номеру, не зная, чем себя занять, и немного скучала по Игорю с Сашкой. «Опять начались эти качели: Игорь, Фёдор, Фёдор, Игорь!»
Хотелось горячего кофе. «Может, позвонить в сервис и заказать? Сколько ещё он проспит?»
Роскошная корзина цветов стояла на журнальном столике, и она с нежностью водила рукой по веткам сирени. Сирени было гораздо больше, чем других цветов, и в основном белая, самая любимая.
«Надо отыскать цветочки с пятью лепестками, съесть и загадать желание…» – Марина улыбнулась, вспомнив, как в детстве она с подружками объедалась сиренью, веря в её магическую силу, пока бабушка не сказала, что цветки сирени ядовиты и для исполнения желания достаточно одного.
– Проснулась?
Она услышала голос Фёдора и отдёрнула руку от корзины цветов.
– Закажи завтрак. Я пойду помоюсь. Проспал восемь часов, а чувствую себя разбитым!
Фёдор был подчёркнуто холоден, а всю ночь не давал ей спать; если засыпал, то и тогда искал её в постели, и просыпался, если терял с ней телесный контакт. Он закрылся в ванной, она стояла под дверью и громко спрашивала, что он будет на завтрак. Фёдор то ли не слышал её, то ли не хотел отвечать – типа подумай сама.
Через тридцать минут принесли завтрак, и он недовольно поглядывал, как официант сервирует стол и красиво расставляет тарелочки с сыром, малосольным лососем, корзинку с хлебом, стаканы со свежевыжатым апельсиновым соком, чашки и кофейник с горячим кофе. Когда очередь дошла до яичницы, Фёдор наморщился.
– Я не люблю глазунью! Марин, ты что, не помнишь, что я всегда прошу обжарить яйца с двух сторон. А почему нет фруктов, ягод?..
Официант извиняюще улыбался, всем своим видом показывая, что его вины в этом нет, не он принимает заказы. Марина сдерживалась с трудом. «Сам бы и заказывал или хотя бы соизволил сказать, что хочет! – обида комом встала в горле. – Взял и всё испортил! Какой теперь завтрак?!»
Телевизор показывал канал «Россия 24», и Фёдор погрузился в последние новости, а Марина в махровом халате, забравшись с ногами на диван подальше от него, крепко держала двумя руками чашку с кофе и бесшумно пила его маленькими глотками.
– Не обижайся, – Фёдор подсел поближе, – посмотри на меня…
Она демонстративно отвернулась, и он тихонько взял её за подбородок и развернул к себе. Как же она любила, когда он так смотрел на неё. За такой взгляд, как сейчас, она готова терпеть многое.
– Может, пойдём прогуляемся?
– Если ты хочешь, пошли. На улице такая холодина, а ты в тоненькой курточке. Замёрзнешь ведь, – он нежно потрепал её по щеке. Ей показалось, что он хочет что-то сказать, но Фёдор быстро вскочил с дивана и начал одеваться. – Давай быстро, а то передумаю!
«Во сколько он уезжает? Самолётом или поездом? Сколько у нас ещё времени? Почему он так ведёт себя? Что не так? Одни вопросительные знаки в голове!»
День, не успев начаться, уже заканчивался, а на часах ещё нет и трёх. Самое противное время года в Петербурге, которое хочется пережить и дождаться пусть и морозного, но часто солнечного и светлого февраля, когда с упоением ждёшь марта, а там и апрель не за горами. Всегда одно и то же, и каждый раз переживаешь это, словно впервые. На улице действительно было холодно, питерская промозглость. Они завернули за угол и направились в сторону Невского проспекта. Шли молча, рядом, и Марина делала вид, что ей совсем не холодно, только просила Фёдора ускорить шаг.
– У тебя красный нос. Почему не носишь шапку?
Он снял с шеи свой шарф и протянул Марине, та замахала руками.
– Надень сейчас же на голову.
– Говорю же, мне и так нормально!
– Ну вот что ты вечно споришь?! Почему молча не сделать то, что я прошу?!
– И на кого я буду похожа! – не сдавалась Марина.
– Сейчас насильно нахлобучу, будешь знать.
– Ладно!
Марина, как могла, закрутила шарф на голове, Фёдор рассмеялся.
– Смешная?
Она внимательно рассмотрела своё отражение в витрине магазина и ничего криминального не обнаружила – всё лучше, чем мёрзнуть.
– Немного у вас народу в воскресенье на улицах!
– Питер! Что ты хочешь?! Пятьдесят процентов интровертов, которые сидят по домам и постоянно пьют чай с маковыми сушками.
– Почему с сушками? Прямо все? – удивился Фёдор.
– Ну шучу, конечно… Откуда я знаю, с чем они его пьют. Мама всегда пила с сушками, сколько её помню. И отец тоже.
Она вспомнила, что обещала с Сашкой заехать к родителям и даже не позвонила, не предупредила, что всё сорвалось. «Видать, не сильно и ждут, раз сами не позвонили! И от брата ничего. Вроде вместе собирались. Он-то уж там, конечно! Любимчик!»
Сделав круг, они вернулись в «Асторию». В отеле тоже очень мало народу, и в кафе пусто.
– Пошли к окну сядем. Выпить хочу. Съешь что-нибудь?
– Не-а… Не хочу. Только кофе.
Марина вдруг вспомнила, что Фёдор сидел как раз за этим столиком, когда она застукала его с эффектной дамой неопределённого возраста с крокодиловой изумрудной сумкой. Стало смешно, и она улыбнулась. Фёдор заказал себе двойной виски со льдом и, растянувшись в кресле напротив, смотрел в окно. Потом неожиданно спросил:
– Хочешь – покажу сына?
Он нашёл фотографию в телефоне. Её передёрнуло, но она вымученно улыбнулась, разглядывая малыша, который смотрел на неё голубыми глазами Фёдора. Пожалуй, это было единственное сходство.