Ирина Оганова – Падение в неизбежность (страница 35)

Как-то с девчонками завели разговор: если ребёнка бьёт мать, то и он обязательно впоследствии будет наказывать своих детей. Любка сказала, что всё это чушь собачья: её лупили как Сидорову козу, а она ещё в детстве зареклась никогда на своих детей руку не поднимать и ни разу не подняла, даже в мыслях не было. А вот её подруга, которую тоже сильно наказывали, наоборот, вымещала всё на своей дочери, ещё и приговаривала: «Мне доставалось, и ты терпи, человеком вырастешь!»

В голову лезло всё что угодно, только не то, что ей делать и как прожить эти несколько дней, зная, что Фёдор будет совсем рядом. На пирсе стоял Игорь, в шортах и футболке, значит, все ждут только её. Выходить неохота, в море она в безопасности, выйдет – начнётся!

– Ты что так долго? Ехать надо! Ребята прилетели. Идём вечером в Cipriani[11]… Что с настроением? У тебя лицо обгорело и плечи… Болеть будет…

– У тебя тоже!

Смотреть на Игоря не могла. «Опять врать! Опять изворачиваться! Надо что-то ответить Фёдору. Или дождаться, пока ещё раз напишет? А если не ответить… он подумает, что я больше не желаю его видеть и между нами всё кончено… Может, он прилетает не из-за меня? Просто написал на всякий случай! Просто так никому не пишут… Даже если не ко мне, написал ведь… Любое моё представление о нём разбивается вдребезги! Я до конца не понимаю, какой он: добрый, злой, подлец или сама благодетель… Главное, что ни одно определение не может повлиять на моё отношение к нему… Я совершенно не понимаю ход его мыслей и чего он хочет… А вдруг он не в себе?»

Стало смешно, и Марина улыбнулась. Это не была улыбка радости, скорее, насмешка над собой и над Игорем, который шёл рядом и улыбался по-настоящему, от хорошего и от незнания, что творится в её голове.

Главное достояние Монте-Карло – это туристы. И не те туристы, которых из более демократичных мест отдыха на Лазурном побережье привозят автобусами поглазеть на роскошную жизнь, а те, кто активно пользуется всеми благами крошечного княжества: отелями, казино, ресторанами, бутиками, машинами и яхтами. Если получил вид на жительство в Монако, ты настоящий небожитель, которому позволили обосноваться в раю. А за рай на земле, как известно, надо платить, и платить по-крупному.

К вечеру, как стемнеет, Монте-Карло заметно преображался. Август – самый волнительный месяц, этакий слёт авантюристов и по-настоящему богатых мужиков, красивых баб всех цветов и рас. Для Марины вечернее действо разворачивалось с момента её чинно-гламурного выхода из отеля, проезда к месту ужина и такого же гламурного захода в ресторан с привлечением к себе максимального внимания. Сама обстановка диктовала такой стиль поведения. Здесь почти все на время становятся вальяжными и грациозными – красивость во всём, от наряда до манер.

Жлобья тоже хватает, никакие деньги не спасают, и неправда, что только среди русских. И европейцы, и американцы такое отчебучат, только рот открывай от удивления, ещё те экземплярчики попадаются. Вот, к примеру, американцы. Там вообще середины нет – либо high class, либо лохи лохами, особенно откуда-нибудь из Техаса или Оклахомы. То ли дело японцы со своим врождённым вкусом и стилем во всём. Интересное место Монако – Ноев ковчег наших дней.

Вся компания договорилась встретиться в восемь тридцать у Cipriani. Сёма решил выпендриться и прикатил на жёлтом Lamborghini, сам весь в чёрном.

– Какой ты брутал, однако! Чувствую, рестораном не обойдётся, попрёшься в Jimmy'z[12] с девчонками танцевать. Только одна просьба – моего за собой не тяни.

– Мариш, так мы вместе пойдём. Ты нам не помешаешь… Пусть смотрят и завидуют, какая с нами крутая женщина. Сразу поймут, что мы ребята что надо!

– Кто?

– Все!

– Да туда в основном бабы на съём приходят! И такие же, как ты, искатели приключений! Они, что ли, будут завидовать?

Марина постоянно старалась поддеть Сёмку, и Игорь давно перестал придавать этому значение.

– Ты чего злая такая?! Перегрелась, может? Вон нос красный!

Маринка зло зыркнула на Семёна и полезла в сумку за пудреницей. «Только сгоревшего носа мне ещё не хватало!»

Она так до конца и не понимала, что ответить Фёдору и отвечать ли вообще.

Сашка с кислой мордой, как маленький, тянул Маринку за руку:

– Долго мы так стоять будем?! Ну пошли в ресторан! Я есть хочу!

– Можно потерпеть?! Мы ждём Марка с Юлей!

Ждать их было совсем неинтересно, и он даже не спросил, одни они приехали или с тремя сыновьями. В их круг интересов он не вписывался и всегда чувствовал себя немного ущемлённым, оттого что они никогда не обращали на него внимания и относились как к мелюзге; а у Саши в школе есть товарищ, и ему уже пятнадцать лет, и он ничуть не ведётся на разницу в возрасте. Не то что эти задаваки!

Марк с Юлей подъехали с лёгким опозданием. Следом на своей машине – ребята с хорошенькой блондинкой, судя по манере говорить и одеваться – явно американкой. Действительно, девушка была из Нью-Йорка и приехала на юг Франции с Дэвидом, старшим сыном Марка. Средний, Антон, который давно звался Энтони, за последний год изрядно вымахал, перегнал и так высоченного отца и превратился в настоящего раскрасавца. Младший, Виктор, был самым тихим и застенчивым и странным образом всё больше и больше походил на неродного Марка.

Сёма видел их впервые, и в его глазах читалась лёгкая грусть; на фоне этих совсем молодых рослых парней он казался ещё более миниатюрным, этаким великовозрастным подростком с обиженным лицом. Комплексы по поводу своего роста у Сёмки были и, судя по всему, немалые. Как-то показывал Марине фотки со времён учёбы в Лондоне, и она заметила, что большинство фотографий обрезаны, и всё равно на некоторых краешком вылезало чьё-то плечо, и Сёма едва доходил до него. Марина тогда не упустила случая подколоть его, и тот немного обиделся.

В принципе, он смотрелся неплохо и был очень даже симпатичным, и маленький рост его не портил. Сёма компенсировал эту, как он считал, досадную ошибку природы любовью к стильной одежде и всяким крутым наворотам типа портфеля Louis Vuitton, очков, часов, дорогой обуви и всевозможных шарфов и кашне, которые обожал и умел носить. На насмешки он особо не реагировал, объясняя, что это хоть как-то позволяет стать заметным на фоне своих дружков и партнёров, которые как исполины вечно возвышаются над его головой и порядком раздражают. Но среди всех Семён считался самым умным и в бизнесе самым рисковым, что утешало и вселяло в него твёрдую уверенность, что в этом и есть его основная фишка.

Всему виной была его мать, Валентина Соломоновна, которую Сёма боготворил и которая невольно вселила в него этот дурацкий комплекс. Она вечно сетовала ещё с его раннего детства, что Семён самый маленький в классе и плохо растёт, таскала его по травникам, и те прописывали пить горькие настойки и кучу гомеопатических горошин. Он постоянно висел на турнике, вытягивался и вместе с мамой надеялся на чудо. Ничего не помогло, и чуда не случилось. Главное расстройство Валентины Соломоновны сводилось к тому, что девочки любят высоких и для её мальчика не найдётся достойной невесты.

Бабы Сёму обожали, проблем с этим у него никогда не было. Только нравились Сёме дылды с модельной внешностью, и, как ни странно, рядом с ними он ничуть не смущался, словно они уравновешивают его. А в своей харизме он был предельно уверен.

Среди такого контингента ничего путного найти ему не удавалось, и кратковременные романы сменялись один другим, не принося удовлетворения и ни малейшего желания жениться на радость его матери, которая никогда не одобряла выбор сына и мечтала совсем о другой невестке. Она не раз присылала сыну фотографии хороших еврейских девочек, дочерей своих знакомых. Сёма категорически всех браковал: не цепляли, слишком правильные и не в его вкусе.

Маринка ему нравилась – яркая, хоть до модели далеко. Он всегда чувствовал в ней какую-то особую энергию, очень схожую со своей. Вот от такой бы он не отказался и наверняка женился не задумываясь, невзирая на то, что характер у Марины ещё тот, и, по его мнению, только такой законченный романтик и спокойный тюлень, как Игорь, мог не истерить рядом с ней и вполне мирно сосуществовать. Его мерилом выбора стала именно она, но таких, как Марина, он не встречал и потихоньку превращался в циничного скептика.

Марина давно не видела Юлю и отметила, что та прекрасно выглядит, и было это чистой правдой, а не дежурным комплиментом. Пучок на голове сменило каре, кожа на лице приобрела приятный тон и свежесть, а серые глаза, слегка обведённые графитовым карандашом, невольно приковывали взгляд; Марина и не подозревала, насколько они красивые и необычные. «Марк сразу разглядел её красоту, и ему было безразлично, что она не умеет её правильно преподнести. Он уже видел её красивой, оттого и полюбил. Ещё она полностью доверилась ему и нуждалась в защите и покровительстве, и это было именно то, что он хотел видеть в женщине».

– Это всё ты на меня так действуешь! – смеялась Юлька. – Я даже стала получать удовольствие от шопинга.

Приезжала бы почаще, и процесс моего преображения проходил бы гораздо быстрее!

В ресторане у Марины разболелась голова и горели ладони от желания написать Фёдору. Одна идея сменяла другую. После второго бокала вина ей захотелось, чтобы он знал, что думает она только о нём и он намеренно или нет разрушает её жизнь. «Зачем раскрываться?! Он не оценит. Фёдору нужна игра! Интрига! Ему и дела нет, что я чувствую…»