Ирина Оганова – Падение в неизбежность (страница 28)
– Пап, садись за стол. К чему эти расспросы?!
– Да, Стёпочка, садись, поешь что-нибудь. Весь день в кабинете сидишь, работаешь. Оттого и смурной такой.
– Нормальный я! С чего ты взяла! Уже ничего и спросить нельзя у молодёжи.
Назад ехали молча. В машине играла русская попса, хлопья снега бились о лобовое стекло. Настоящая метель!
– Красивая ты, Марина! – неожиданно сказал Игорь. – У тебя серьёзно с твоим парнем?
Марина застыла, смотрит вперёд и не знает, что сказать. Что удобно, не скажешь, а другого слова не подобрать.
Она смутно помнила, как решилась к Игорю уйти, и не в один день всё произошло, долго мучилась. Помнила только лицо Сергея и то, как он не мог поверить, что всё сказанное ею тогда не бред, а самое главное, не любит и никогда не любила. И откуда столько жестокости взялось, вроде не злая по натуре. Подло поступила и себе оправдание искала, ведь не на богатея променяла. Что тогда Игорь из себя представлял?! Ровным счётом ничего, молодой перспективный парень с университетским образованием, на среднем окладе в одной из компаний. Кто тогда знал, что выбор окажется правильным и она получит всё, о чём мечтала.
Она уходила к человеку, в котором нашла много общего, с Сергеем всё было шатким и тревожным, и с таким образом жизни ничего путного из него не получится. Так и произошло. Случайно встретила его через пару лет и не сразу узнала: худой, неухоженный, видно, не только дурь курит, но и ещё чем-то балуется. Такое и при ней случалось: нашла как-то в пиджаке белую гадость, в фольгу завёрнутую. Она тогда скандал закатила, а он соврал, что не его это, приятеля.
Жалко было на него смотреть и стыдно перед ним: может, была бы рядом – постаралась вытащить из этой ямы. А так… бросила и, сама не думая, к краю подтолкнула. Хороший он был, Марина всегда это знала, но разные, всё равно однажды наступил бы конец. Она и машину хотела вернуть, когда расставались, – Сергей отказался. Лучше бы забрал и что-нибудь некрасивое выкинул, легче было бы. Так навсегда и остался в памяти с глазами, полными слёз от её несправедливости и обмана.
На втором этаже уютного кафе освободился столик у окна с видом на Казанский собор. Со стороны храм всегда выглядел иначе, скромнее, что ли. Когда стоишь совсем рядом, идёшь сквозь колоннаду или поднимаешься по лестнице к огромным вратам, появляются трепет и волнительное восхищение. Раньше здесь находился музей истории религии и атеизма, и когда-то ей трудно было представить, как собор вновь обретёт статус действующего храма. Долго не решалась переступить его порог, а когда пришла – и то совершенно случайно, – была поражена: Казанский мистически ликовал, словно никогда не было лет забвения.
Она не была верующей, но крест носила, иногда всуе крестилась, и каждый год на Пасху посылала Лиду за куличом, и непременно освещала крашеные яйца. С Игорем они были из поколения некрещёных, только Игорь был убеждённым атеистом, а она из сомневающихся, сказывалось влияние бабушки и её вечное «Бог всё видит!»
За окном по-прежнему, только тёмные тучи начинали медленно расходиться и распадаться на все оттенки серого – излюбленный цвет питерского неба. Она не заметила, как исчез эклер с шоколадной глазурью, заказала ещё один и следом корзиночку с повидлом и взбитыми сливками.
Позвонила Вика:
– Ну ты где?
– Я, как свинья, поедаю третье пирожное без намёка на угрызение совести, – вдруг замолчала, тяжело вздохнула и чуть не заревела. – Вот такие дела… Викуся… Я в кафе в Доме книги на втором этаже. Сижу у окна… Одна…
– Жди там! Минут через пятнадцать буду. Только не жри больше!
– Постараюсь… – промямлила Марина и уставилась на Казанский собор.
«Может, покреститься?! Прийти прямо сейчас, найти батюшку и всё выложить как есть. Мол, так и так, ищу спасения…» Она представила, как тот строго посмотрит на неё, а может, и с позором выгонит, хотя, по идее, должен наставить на путь истинный. Бред какой! Марина попросила у проплывающей мимо официантки ещё одну чашку капучино.
– Только без корицы, пожалуйста.
«Вот, видно, и началось. То не то, это не так!»
Вика не сразу узнала Маринку. Та, уставившись в окно, съехала со стула и чуть ли не лежала, вытянув ноги.
– Если бы не сапоги, в жизни бы тебя не узнала! А костюмчик где такой нарыла?
Вика плюхнулась на свободное место и начала заправлять за уши выбившиеся тонкие пряди волос. В отличие от Маринки, с шевелюрой у Виктории была беда, если не сказать катастрофа. Свою парикмахершу Лизу она давно взяла в полон, платила вдвое больше и вызывала на дом практически через день.
– Что, Лизавета заболела? – Марина расплылась в улыбке.
Вика шутку не оценила и уже готова была приобидеться, как вспомнила, что приехала на встречу с подругой совсем по другому случаю и зацикливаться на себе не есть правильно.
– Рассказывай давай. Не томи! Никогда тебя такой не видела.
Марина посмотрела на Вику глазами печальной коровы и снова упёрлась взглядом в Казанский собор.
Виктория была хорошей подругой, Марина давно вросла в неё всем своим существом и с первой минуты их знакомства поняла: такого человека в её жизни ещё не было. Когда ходила на восьмом месяце беременности, они переехали с Игорем в Разлив, на дачу к его родителям: врачи посоветовали больше бывать на воздухе и обязательно двигаться, а не лежать весь день в кровати и наращивать массу. Дача на неё кардинально не повлияла, вес рос, и она каждый раз нехотя ехала в город в женскую консультацию выслушивать очередные нарекания. Ей было скучно и уже несколько утомительно носить огромный живот, с трудом переворачиваться с боку на бок, мучительно натягивать ботинки и постоянно жалеть себя. Не спасал даже Игорь, который, как терпеливая наседка, выполнял любой её каприз и втайне не мог дождаться, когда же она родит и наступит долгожданный покой. То, что вредничала и порой была невыносима, Марина не отрицала, но с собой ничего поделать не могла и рожать страшно боялась.
– Если вопрос встанет, кого спасать, меня или ребёнка, спасайте ребёнка! – с твёрдостью заявляла Марина, потом искренне горько ревела, словно всё давно предначертано.
Игорь сам чуть не плакал, уговаривал и доказывал, что это величайшая глупость – думать о таких вещах. Марина извинялась и опять заводила свою шарманку, мучая преимущественно Игоря. Один раз и Степан Емельянович стал невольным свидетелем Маринкиной истерии, не стесняясь, назвал её манипулятором и эгоисткой и отметил, что не будь она беременной, высказался бы гораздо жёстче.
Как-то к ним в Разлив заехал Женька, близкий друг Игоря, и не один, а с симпатичной девушкой. Это была она, Виктория, – милая, улыбчивая и очень простая в обращении. Женя недавно с ней познакомился, и было видно, что влюбился всерьёз, и очень обрадовался, когда Марина потихоньку показала ему кулак, убедительно вытянув большой палец в знак одобрения. С первых минут общения девчонки так расположились друг к другу, что проболтали весь вечер, словно сто лет знакомы.
В детстве Марина почему-то больше дружила с мальчишками. Брат люто ревновал к ней своих приятелей и, если заходили в гости, запирался с ними в комнате, чтобы она, не дай бог, не зашла и не перетянула на себя всё внимание. Особенно Артём ненавидел справлять свой день рождения, когда было непонятно, кто именинник – он или она, обижался, и они целую неделю играли в молчанку.
Уже в старших классах она близко сдружилась с Леной, даже какое-то время сидели вместе за одной партой. Их дружба продлилась чуть больше года, не поделили мальчика. Ленка решила: раз он ей так сильно понравился, значит, Маринка должна уступить. А на самом деле нравилась ему именно Марина, не за него же решать, кого любить. Только Лена этого принять не могла, да и вообще вечно пыталась доказать, что красивее и умнее. Кому это понравится?!
В институте появились новые подружки, болтались вместе, но особой привязанности ни к кому не испытывала, могла бы и без них обойтись. А вот без Вики уже никак не могла. Когда крестили Сашу, крёстной стала Виктория. Сначала даже слезу пустила от оказанной ей чести и очень волновалась в церкви, когда на руках младенца держала, боялась, вдруг проснётся и разревётся и все подумают, что она не оправдала доверие, не справилась, тем более что совсем недавно дружить начали. Саша не заорал и только, когда в купель окунали, покряхтел немного и тут же опять заснул. А через год и у Вики дочка родилась, Катюша. Женя к ним тогда сразу примчался, как отвёз Вику в роддом. Время позднее, они с Игорем уже спать ложились, когда заявился Женька с выпученными глазами.
– Рожает! Уже и воды отошли! Это не опасно? Марин!
Он, как сумасшедший, ходил по кухне, тёр виски, словно у него раскалывается от боли голова, и всё никак не хотел присесть за стол. Игорь даже по рюмке коньяку налил, чтобы поддержать товарища.
– Жень! Ну дело обычное! Всё хорошо будет!
– Себя вспомни! Советчик! – бубнил Женька и с надеждой заглядывал Марине в глаза. – Это же не очень больно? Терпеть можно? Марин, ты же рожала. Она ведь у меня умница. Справится! Правда?!
Потом смеялись до слёз, вспоминая, как Женька всю ночь спать не давал, дико волновался и не успокоился, пока не позвонили и не сообщили, что родилась дочка, крепкая и здоровая, и аж 3850 чистого веса, а главное, что с супругой всё в полном порядке.