Ирина Оганова – Падение в неизбежность (страница 18)
Вот от кого никто не ожидал такого поворота, так это от её тихони-мужа. Павел боготворил Любку, обожал детей и был образцово-показательным семьянином. Где и при каких обстоятельствах он познакомился с молодой девицей с ярко выраженными среднеазиатскими чертами, было непонятно. Точно не в библиотеке. И по всему, та умела что-то такое, что Любе было неведомо. И пустился благочестивый Павел во все тяжкие.
Всё раскрылось в один день, когда кто-то написал ей с незнакомого номера и сообщил, чтобы искала мужа в такое-то время в отеле «Европа», ещё и номер указали. Только потом до неё дошло, что писала сама девка, иначе последствия были бы пострашней, хотя Паша, как упёртый баран, утверждал, что она не такая и на гадости не способна, не первый день знает. Такого цинизма даже в страшном сне не представишь, и случился у Любови стресс. Мириться с существованием какой-то твари она не пожелала и поставила ультиматум – Павел бросает узкоглазую или убирается ко всем чертям, – и загремела по собственному желанию и наставлению Марины и Вики в клинику душевных болезней при Военно-медицинской академии.
От антидепрессантов через неделю Любаша поспокойней стала и одну и ту же фразу по несколько раз повторять перестала, правда, выглядела потерянной и безучастной ко всему, что происходило вокруг. Павел навещал её каждый день, но никаких заверений, что бросит свою девку, не давал – зацепила она его накрепко. Ещё один год они как-то протянули, хоть и на военно-осадном положении, и сообщила ему Люба, что подаёт на развод. Марина уговаривала подождать, не торопиться: одумается мужик, заигрался. Никакие сомнительные доводы на Любку не действовали.
– Не могу я так! Он же жить без этой гадины не может! Как приворожила его. Родители в шоке! Его мать чуть инфаркт не схлопотала! И заметь, не я об этом сказала! Сам соизволил! Ещё и плакал. Подлецом себя называл, мол, нет ему прощения! Конечно нет! И никогда не будет! Я и детям всё рассказала.
– А это ты зря сделала. Они-то тут при чём? – возмутилась Маринка.
– Как при чём? Пусть знают, какой у них папаша.
– Мстительная ты, Люба. Детей всё равно зря приплела.
– Вот с тобой такая ситуация случится, не дай бог, посмотрим, как ты запоёшь. Рассуждать легко – пережить трудно. У меня каждый день такая злость на душе, не описать.
Как и предполагал Игорь, мама не спала, была собрана и на старте. Обиды не чувствовалось, но настроена была решительно. Игорь начал уговаривать остаться, Маринка знала, что бесполезно, и молча свалила стягивать платье.
– Мам, ну в такое время! Ещё и мосты не сведены. Я и Мишку отпустил.
– Значит, вызови мне такси. И давай не будем об этом. Отец заснуть не мог, сто раз перезванивал. Поеду!
– А ему что не спится?!
Игорь набрал Михаила:
– Прости, дорогой… Разворачивайся, маму в Разлив везти надо. Завтра к двум приезжай, – повесил трубку и устало завалился на диван в прихожей. – Неспокойные вы все какие-то! Одну из гостей не вытащишь, другую не уговорить, чтобы осталась и не ехала посреди ночи. Пошли, мам, хоть чаю попьём, пока мосты не сведут.
Мраморный пол в ванной отдавал прохладой. Марина стояла босиком, разглядывала себя в зеркало и решала, залезть под душ или только снять мейк с лица. Хотелось спать. Потом решилась, заскочила в кабинку и включила воду. Опять перепутала краники, и из лейки сверху щедро полилась самая что ни на есть холодная вода. Такая ерунда случалась с ней каждый раз, и каждый раз она с крепким словцом отскакивала в сторону. Ноги ныли от усталости и каблуков. Под струями воды ей стало легче, и она от удовольствия закрыла глаза. Вдруг представила Фёдора, да так отчётливо, словно он, скрестив руки, стоит напротив, у стены, и внимательно рассматривает её. Марина мгновенно открыла глаза и от страха и стыда прикрылась руками.
– Чёрт! – вырвалось сдуру у Марины, и она перекрестилась. Смешно! Эта привычка осталась от бабушки. Не клич чёрта, а то накличешь!
«Давно так не гуляли! И как Любка выдерживает? Может, колёса употребляет? Какая только глупость в голову не полезет!» – это было последнее, о чём она подумала, уткнулась в подушку, и её не стало.
Она проснулась около часа дня, занавески были плотно задёрнуты, и казалось, что ещё раннее утро.
– Чёрт! – опять вырвалось у Маринки, и она суеверно прикрыла рот руками. Игоря не было.
На столе лежала записка:
Внизу пририсовал пузатое сердечко. Умел Игорь делать такие трогательности. Вроде ерунда, а цепляет. Мог бы и просто сообщение послать. Лирик!
– Блин! Как это я заснула совсем голая?!
Марина терпеть не могла спать в чём мать родила, ей нужна была хоть какая-нибудь тряпочка, символично прикрывающая тело. Даже в близости с Игорем это было неотъемлемым правилом. Игорь сопротивлялся, говорил, что это комплексы, позже смирился и стал считать такой подход к сексу очень даже привлекательным.
На дачу ехать лень, тем более одной, а за окном бушует лето, самое настоящее, чистейшее, как на курорте. Марина накинула тонкий батистовый халатик, приоткрыла окно и высунулась наполовину. «Ничего себе, как припекает. Дома торчать – глупо. Неизвестно, чего ждать на следующей неделе. Может и похолодать резко. И так уже вторую неделю погода стоит, – нехотя начала собираться. – Так неудобно в выходные дни обходиться без Лидочки!»
Лида появилась в доме, когда Сашке едва годик исполнился. Марина долго к ней приглядывалась, уж больно простецкая, правда, работящая. Взяла она неказистую Лиду после того, как имела проблемы с одной выскочкой – интеллектуалкой с высшим образованием, которая чуть ли не каждый день напоминала, что пошла в домработницы только из-за зарплаты и это далеко не её призвание, а чистое унижение. При этом она постоянно делала удивлённые глаза, что ни попроси, и дико раздражала своим надменным тоном и вечным «Разве это входит в мои обязанности?». В остальном придраться было не к чему, всё делала красиво, и сама выглядела более чем прилично. Ужиться с её присутствием Марина не смогла.
С Лидочкой в доме снова воцарился покой. Она относилась ко всему с неподдельной любовью: и нажарить блинов или накрутить котлет было для неё великой радостью, и с Сашей помогала, если вдруг нянька заболеет. Три года назад у неё родилась внучка, и Лидочка каждый день спешила домой на помощь дочке. Вскоре попросила сделать ей не один выходной в воскресенье, как договаривались изначально, но и в субботу; оправдывалась, что ничего за один день сделать не успевает. Жили они с дочкой вдвоём, та замуж так и не вышла и в тридцать восемь лет решила оставить ребёнка от одного женатого мужика – работали вместе. Рожала дочка, со слов Лиды, исключительно для себя и, когда поняла, что забеременела, все отношения с женатиком прекратила. Ничего вроде и не было у них серьёзного – переспят без затей раз в две недели и разбегутся. Так что дочка точь-в-точь судьбу матери повторяла, и Лидочка всё время сетовала, что вдруг это карма и такая же участь постигнет и её внучку.
– Она у вас ещё топает с трудом. А вы уже о том, что замуж не выйдет! – смеялась до слёз Марина.
За то, что образовался лишний выходной, Лида предложила высчитывать у неё с зарплаты, чтобы всё по-честному было. Марина отказалась: давно работает и ни разу прибавки не попросила. Огромный показатель! Прежняя через месяц начала намекать, что надо бы прибавить хоть чуть-чуть. Потом ещё чуть-чуть и ещё. Было понятно, что ни конца ни края её жадности не будет и что по-бабски она завидует Марине и в душе недолюбливает.
Белые узкие джинсы налезли с трудом, и Марина никак не могла застегнуть молнию – застряла на середине и ни туда и ни сюда.
– Ничего себе! Это что получается? Поправилась так? И именно в заднице! Откуда что берётся?
Стягивать джинсы не стала, легла на кровать, ужалась до невозможности и всё-таки каким-то образом сдвинула с места ненавистную молнию.
– Пусть будут немым укором. Меньше пожру на даче.
Подошла к зеркалу. Её законные метр шестьдесят восемь смотрелись странно: как будто уменьшилась сантиметров на десять. Вот что значит лишний вес! В прихожей, в шкафу, отыскала бежевые босоножки на толстом устойчивом каблуке. И пусть кто-нибудь скажет, что тупо ходить на каблуках! Вот совсем другое дело – и попа на месте, и стройнее гораздо. Осталось подобрать верх, и она готова. Голубая рубашка мужского кроя в тонкую белую полоску придавала свежести и скрывала вывалившиеся бочки. Она рассматривала себя в зеркало и считала, что успешно справилась с задачей преображения.
– Чистая крррасотка! – нахваливала себя Марина и расстегнула ещё одну пуговку на груди.
Она всегда ругала подружек, что те вечно собой не довольны и отыскивают изъяны, которые кроме них никто и не увидит – при правильном подходе, конечно. Главное, подача и уверенность в себе!
– Может, не краситься?
Недолго думая, решительно затопала на каблуках в ванную комнату. Она наловчилась рисовать стрелки за пару минут, и без них лицо всегда казалось ей пустым и невыразительным. Рука потянулась к красной помаде. Опять папаша Игоря начнёт иронизировать и подкалывать, что кого-то съела или вампирила всю ночь! Выбор сына Степан Емельянович никогда не одобрял, считал Маринку трутнем и бесполезным элементом общества. Зачем только в институте училась, чужое место занимала?! Его устойчивое мнение, что каждая дама должна трудиться, подбешивало Марину, и она часто спорила с ним, что не понимает, почему женщина обязана пахать, если мужчина прекрасно зарабатывает. Им и так есть чем заняться. Можно подумать, Сашка сам по себе растёт. А то, что с рождения сын при няньке, так это абсолютно в духе времени, тем более когда есть возможность иметь в доме помощников. У неё и подруги все такие, и самоутверждаться за счёт трудовой деятельности никто не желает. Одна Любка активная. У той всегда была способность к бизнесу, и она владела несколькими успешными японскими ресторанами. Столько энергии, сколько у Любы, ещё и поискать надо! Даже сейчас, когда ночами тусуется и спит до полудня.