Он низкий Виолетте отвесил поклон,
И в сторону быстро отходит он.
– Виолетта, я к вам возвращусь сейчас.
Простите, что ждать заставляю вас. —
И к черному рыцарю граф идет.
На графа смотрит с презреньем тот
И говорит: – Вы забыли, граф,
Что сестры рыцарей не для забав.
– Маркиз, не надо напрасных слов, —
Ответил граф, – идем, я готов! —
И в сад идут они на зеленый луг.
На луг, где графу явилась любовь,
Неужели же здесь прольется кровь?
Раздастся мечей лязг и стук?
Огромные звезды смотрят в сад,
Но странно, что нет луны.
На сук высокой сосны
Уселась рыжая рысь,
И злобой горит зеленый взгляд.
Вдруг черный рыцарь крикнул: – Молись!
Сейчас твою душу примет ад! —
Звон стали, короткий стон,
И раненый граф на луг упал.
И луг под ним стал влажен и ал.
Склонились сосны со всех сторон…
Так тихо стало кругом,
Что слышно, как шепчется лист с листом.
И граф простонал: – Луна…
Луна умерла! – И умер сам…
Рысь бесшумно подкралась к его ногам
И лизала из раны теплую кровь,
А на небе засияла вновь
Большая, круглая луна.
Жабе говорит летучая мышь:
– Хорошо цепляться за выступ крыш
И висеть вниз головой.
Хочешь, полетим со мной!
– Я нашла на кладбище человеческий зуб, —
Ответила жаба, – там, где старый дуб.
В полночь зарою его, тогда
Станет отравой в колодцах вода,
И много новых будет могил;
А звон похоронный мне очень мил,
И много жирных будет червей.
Пойдем, помоги мне в работе моей! —
И с жабой уходит летучая мышь.
Ночь, только ночь, и ночная тишь.
Пресвятая Дева, молитву услышь!
Я лишилась покоя и сна,
Оттого что ночь длинна и страшна,
Оттого что мертва луна.
«Нет, я не буду знаменита…»
Нет, я не буду знаменита,
Меня не увенчает слава,
Я – как на сан архимандрита —
На это не имею права.
Ни Гумилев, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я маленькая поэтесса
С огромным бантом.
«– Скажите, вам приятно жить…»
– Скажите, вам приятно жить?
– О да! Конечно, даже очень!
Мне с жизнью весело дружить,
Союз наш неразрывно прочен 
