Окрепли паруса. Отрадно кораблю
Плыть к золотому краю.
Но для чего мне плыть, когда я так люблю,
Люблю и умираю?
– Нет, чувства этого любовью не зови.
Еще лукавить рано.
Еще живет рассказ о смерти и любви
Изольды и Тристана.
«Под окном охрипшая ворона…»
Под окном охрипшая ворона
Глухо каркнула. Взошла луна.
Город спит. Ни шороха, ни звона.
И не сплю теперь лишь я одна.
И теперь тебе, я знаю, снится,
Что ты в комнате своей сидишь,
Смотрят со стены родные лица,
И тебя оберегает тишь.
Вот вхожу к тебе я рыжей кошкой,
Мягкою, пушистою, большой.
Вспрыгнула бесшумно на окошко,
Зорко наблюдая за тобой.
Как иголки, ранят злые взгляды
Немигающих зеленых глаз,
И ты знаешь – нет тебе пощады:
Все окончится теперь, сейчас.
Не уйти тебе от кошки рыжей —
С рыжей женщиной ты был жесток.
Вот я подползаю ближе, ближе,
Вот сейчас я сделаю прыжок!
Отрывок
Ночь… Развалины… Море… Глубокая тишь…
Дымный факел чуть видно горит…
Бьется в стены большая летучая мышь
И протяжно и глухо кричит:
– Помоги! Помоги! С первым проблеском дня
Полечу, над морями кружа.
Стивен-Рой, разве мог не узнать ты меня?
Разве я не твоя госпожа?
Стивен-Рой, у тебя красный, пламенный рот.
Поцелуй же меня, Стивен-Рой!
Кровь рекой потечет, пламя замок сожжет,
И навеки я буду с тобой.
Но несется в ответ голос, слышный едва:
– Нет, пред смертью не верю я лжи,
Не такие глаза, не такие слова
У прекрасной моей госпожи.
Баллада о том, почему испортились в Петрограде водопроводы
В контору Домкомбеда
Является едок.
«Зашел я вас проведать,
Нельзя ли ордерок».
«Вот, гражданин хороший,
Вы распишитесь тут,
А ордер на галоши
Сейчас вам принесут».
Он подписал сначала,
Потом не стал читать,
Но в памяти застряла
Огромная печать.
Идет гулять, погожий
Похваливая день;
Как вдруг кричит прохожий:
«Вы потеряли тень».
Едок в оцепененьи:
«Ах! Буду я в аду: 
