Ирина Новис – Осень, когда мы ожили (страница 9)

Но настоящим началом осени в Гринвуде всегда считалась ежегодная ярмарка.

К этому событию город готовился с таким воодушевлением, будто речь шла не о нескольких торговых рядах и музыкальных выступлениях, а как минимум о приезде королевской семьи. За несколько дней до ярмарки жители украшали улицы венками из сухих листьев, тыквами, лентами и фонариками, а на центральной площади появлялись деревянные лавки, от которых с самого утра пахло карамелью, корицей, жареными орехами и чем-то удивительно домашним.

В тот день Гринвуд выглядел особенно красиво. Воздух был прозрачным и прохладным, небо казалось выше обычного, деревья горели красными и золотыми красками, а ветер время от времени подхватывал листья с тротуаров и ненадолго возвращал их в воздух.

Отец Дэниел шёл по центральной улице неторопливо, засунув руки в карманы тёмного пальто, и почти каждые несколько шагов кто-нибудь окликал его.

— Отец Дэниел! Не проходите мимо, попробуйте мой яблочный пирог!

— Если я попробую всё, что мне сегодня предлагают, — отвечал он с улыбкой, — к вечеру вход в церковь придётся расширить.

Люди смеялись.

— Отец Дэниел, как вам моя тыква?

Он остановился, внимательно посмотрел на огромную оранжевую тыкву и серьёзно произнёс:

— Которая? Та круглая оранжевая? — с иронией ответил он.

— Я серьёзно спрашиваю!

— А я, между прочим, серьёзно отвечаю, — с улыбкой сказал Дэниел.

Женщина покачала головой, но улыбнулась.

Жители Гринвуда любили разговаривать с ним так, будто он был одновременно священником, старым другом и слегка непутёвым родственником, который постоянно шутит за семейным столом. Дэниел никогда не создавал вокруг себя ощущения церковной дистанции: рядом с ним люди становились свободнее, в них просыпались задор и лёгкость.

На площади играла музыка. Несколько пожилых пар медленно танцевали возле сцены, а дети бегали между лавками с карамельными яблоками в руках, оставляя за собой липкие следы на одежде друг друга.

Дэниел остановился возле одной из лавок, где дети продавали маленькие осенние поделки: венки, расписные свечи, фигурки из дерева и крошечные стеклянные баночки с засушенными листьями внутри. Над столом висела неровная табличка, явно написанная детской рукой, и именно своей неровностью она почему-то выглядела особенно трогательно.

Он взял со стола маленькую стеклянную баночку, украшенную разноцветными бусинами, внутри которой лежали красные засушенные листья.

— И что это?

— Мы назвали её просто «Осень в Гринвуде», — серьёзно сказал один из детей. — Десять долларов.

— Десять? — переспросил Дэниел. — За банку с листьями?

— Но она красивая, — нахмурился мальчик.

Дэниел посмотрел на баночку ещё раз.

Сквозь тонкое стекло солнечный свет проходил так, что листья внутри казались почти золотыми.

— Это правда, — признался он. — Мне нравится.

Он достал деньги.

— Заворачивайте.

Рядом стояла молодая женщина.

До этого момента Дэниел её почти не замечал, но теперь почему-то задержал взгляд.

Дэниел заметил её не сразу, но взгляд всё равно задержался. На женщине было длинное тёплое пальто цвета тёмной карамели и мягкий зелёный шарф, который ветер всё время пытался сдвинуть с плеч. Она спокойно и терпеливо улыбалась детям, время от времени поправляя выбившуюся рыжую прядь, а в её движениях чувствовалась та естественная мягкость, которая бывает у людей, действительно любящих работать с детьми.

— Вы, должно быть, новая учительница, — сказал Дэниел, делая вид, что его чрезвычайно заинтересовала деревянная фигурка лисы, выкрашенная в слишком яркий оранжевый цвет.

Она подняла на него глаза, и Дэниел внезапно почувствовал, как щёки предательски нагреваются. «Что происходит?» — с удивлением подумал он.

— А вы, должно быть, тот самый священник, о котором здесь говорят чаще, чем о погоде, — ответила она с лёгкой улыбкой, заметив его смущение.

— Надеюсь, хотя бы не хуже, чем о погоде, ведь с ней в Гринвуде дела не очень.

Она тихо рассмеялась, и этот смех оказался неожиданно лёгким, без привычного желания понравиться.

Он всё ещё держал в руках маленькую стеклянную баночку с листьями, разглядывая, как солнечный свет сквозь тонкое стекло окрашивает его пальцы в тёплый янтарный оттенок. Вокруг продолжала шуметь ярмарка: кто-то смеялся слишком громко, а дети носились между лавками.

Молодая женщина стояла рядом спокойно и легко, без попытки казаться интереснее, чем она есть, и именно это почему-то сразу располагало к ней. В маленьких городах люди часто старались производить впечатление: быть слишком приветливыми, например. В ней же не было этой нарочитости.

Дэниел слегка приподнял баночку.

— Значит, это официально самая дорогая осень, которую я когда-либо покупал, — усмехнулся он.

— Вам ещё повезло, — ответила она с улыбкой. — Дети хотели поставить цену выше.

Он тихо рассмеялся.

Она посмотрела на него внимательнее, словно пыталась сопоставить человека с тем количеством историй, которое уже успела услышать о нём за свои первые недели в городе.

— Значит, вы и есть отец Дэниел.

Он чуть склонил голову.

— Боюсь, да. Хотя иногда мне кажется, что половина города представляет меня гораздо веселее, чем я есть на самом деле.

— Судя по разговорам, вы здесь местная знаменитость.

— Скорее местная достопримечательность, — улыбнулся Дэниел.

Она рассмеялась уже свободнее, и смех её оказался удивительно тёплым, без резкости и без желания произвести впечатление.

Несколько секунд они стояли молча, наблюдая за детьми возле лавки, и в этой паузе не было неловкости. Только ощущение спокойствия, которое иногда неожиданно возникает между двумя людьми ещё до того, как они толком познакомились.

Наконец она протянула ему руку.

— Эмили Картер. Я недавно переехала в Гринвуд и теперь работаю в местной школе.

Её ладонь была прохладной от осеннего воздуха.

— Дэниел Уокер, — ответил он с лёгкой улыбкой, пожимая её руку. — Хотя, как вы уже заметили, здесь редко используют фамилии. В маленьких городах все свои, поэтому формальности долго не живут.

— Я начинаю это понимать.

— И как вам Гринвуд?

Она огляделась вокруг. На площадь как раз упали особенно яркие лучи вечернего солнца, и весь город вдруг стал похож на старую открытку.

— Честно? — сказала она тихо. — Такое ощущение, будто я случайно попала внутрь фильма, где все знакомы друг с другом и живут общими ценностями.

— Не переживайте, — кивнул Дэниел. — Через пару недель и вы сольётесь с местным колоритом: начнёте печь пироги и обсуждать соседей за чашкой чая.

Она улыбнулась.

— А вы всегда так разговариваете? — с улыбкой спросила Эмили.

— К сожалению, да. Это уже невозможно вылечить.

В этот момент один из детей важно объявил, что рабочий день окончен: они «слишком устали быть предпринимателями». Эмили рассмеялась и тут же присела рядом, помогая собрать оставшиеся поделки.

Дэниел уже сделал несколько шагов в сторону площади, но затем остановился и, словно вспомнив что-то важное, снова обернулся.

— Кстати… — произнёс он чуть небрежнее, чем хотел. — Раз уж вы теперь официально житель Гринвуда, вам стоит хотя бы раз прийти на воскресную службу.

Она приподняла брови.

— Это приглашение?