Ирина Никулина Имаджика – Тонкая грань. Курьер 2. Том 1. Зимний сон (страница 4)

– Ничего, лапушка, свободна.

Доронин наконец-то обратил величественный взор на Льва и скудно махнул толстой рукой. Конечно, надо быть снисходительным к тем ослам, которые своим горбом заработали бизнес. Он посмотрел вслед официантке, знала бы, ты, лапушка, как «душевный» человек капитал сколотил. Впрочем, об этом думать не хотелось. Пусть себе грязь остается на земле.

Лев поймал себя на странном чувстве – смеси зависти и отвращения. От голода наверное. Через пару минут ввалился Макс с двумя девицами. Притащил каких-то студенток. Одна мымра в очках и с крашеными волосами, другая симпатичная толстуха с короткой стрижкой. У Макса был талант находить сговорчивых дурнушек и поить их до полного согласия.

– О, старикан, ты уже тут!

– Я на такси. Девушек где взял?

– Это Настенька, а эта… как тебя? Полина. Ох, Полина…

Макс рассадил застенчивых дам и широким жестом позвал официантку. Заказывал много и все подряд, кроме рыбы. Лев молчал. Из головы не выходил гость в черном пальто. Людвиг Моисеевич, нет, Макарович… Черт, кто такие имена сейчас носит? Только не говорить Максу, ничего, даже намека. Просто пьем и гуляем.

– Я подарка не привез, прости.

– Забей, я в выходные свожу сына в торговый центр, пусть сам выберет. Где бокалы, эй, милая…

Лев влил в себя горьковатый джин, и все вокруг стало как-то теплее и лучше. Дым рассеялся, потому что Доронин включил наконец-то вытяжку, музыка стала спокойнее и разговоры вокруг перестали раздражать. Он откинулся на кресле и принялся разглядывать девиц, которые совсем сжались и испуганно посматривали друг на друга. Скоро свалят и тогда можно будет напиться до чертиков. Только не говорить о визите странного человека! Ни в коем случае, это такое очень личное ощущение!

– За знакомство! – Макс торопился, о сыне он больше не вспоминал. – Как там у тебя рекламная машина? Кстати, мне нужен будет баннерок для нового магазина.

– Сделаем, ты мне текст только набросай. А что за магазин?

– Кондюки буду продавать. Девушки, кто хочет шампанского? Ну, ты рассказывай, Левушка, рассказывай.

И потекло, поехало, шампанское он запил водкой и почувствовал, как тело расслабилось. Полина пригласила на танец, но Лев был не собран и отдавил ей ноги. Говорили о гаишниках, о том, что пора их всех повернуть спинами, нагнуть и… О продажных чиновниках говорили. Кричали громко и грязно ругались. Пока не пришел Доронин и многозначительно подмигнул. За соседним столиком сидел депутат с тремя девицами легкого поведения. Он просил передать, чтобы орали потише.

– Телезомби, – грозил пальцем кому-то невидимому Макс, – все телезомби. Я в это верю, слышишь, двадцать пятый кадр. Сейчас тебе расскажу смешную историю…

– Да фигня, вот у меня сегодня была история…

Говорил он быстро и захлебываясь, описывал все подробно и вдруг ощутил тревогу и унижение. Словно наступил кто-то на его ранимую душу грязным сапогом и топтал безжалостно, желая смешать с землей. Остановился, обвел взглядом и обнаружил Макса, который даже есть перестал и слушал, открыв рот. Девиц уже сдуло ветром усталости и страха. Левушка был сегодня страшен.

– Так, тихо, пойдем покурим, брат.

Он утащил его куда-то в темный коридор, и пока вел, держа за локоть, шептал в ухо горячим интимным шепотом:

– Все хорошо, Левушка. Это просто сон, не было никаких посланников тьмы, слышишь, я тебе говорю, не было. Давай лучше еще выпьем, вот шампанское. Только не доставай свои электронные сигареты, не позорь мою седую голову…

Куда-то они шли, и это был уже не зал Сатори. Какие-то мужики к ним подходили и ругали масонов, почему-то они были из департамента то ли сельского хозяйства, то ли новых технологий. Макс заставлял жать им руки, полезное знакомство, Левушка… И вроде все это уже было. На большом экране пел Леонтьев. Еще какой-то молодой и худой. Доронин проходил, но тоже худой и с бородкой.

И вдруг Лев с ужасом понял: он вернулся на десять лет назад, в тот же Сатори, в ночь, когда он развелся с Наташей и когда видел таинственный небоскреб. Он даже вспомнил, что дальше будет: он заденет кадку с пальмой, прибегут официантки, будут суетиться, Макс будет извиняться, а потом вытолкнет его из Сатори. И он побредет по холодным улицам, глотая слезы, прощаться со своей женой.

– Лев, пойдем на свежий воздух. Все хорошо, родной. Не никаких Людвигов, это я, твой друг, Максим. И ты не обижайся, я вот в двадцать пятый кадр верю, и что правители наши 3D-персонажи, тоже верю. Но вот в твоего Мефистофеля в черном плаще не верю, и в Небоскреб тоже. Хоть убей.

Прозвучало это так пафосно, что Лев вернулся в реальность и вдруг подумал, что ведь прав Макс, надо говорить не «небоскреб», а Небоскреб, то есть так как-то, с большой буквы. Переубеждать никого не стал, молча отмахнулся и выпил еще шампанского. Откуда-то появилась Полина, или это уже не она? Танцевать не стал. Вызвал такси и поехал домой, икая шампанским и докуривая электронную сигарету, в которой заканчивался аккумулятор.

Таксисту дал много денег, вышел на улицу и вдруг не узнал ее. Он жил здесь десять лет, но то ли ночь так все изменила, то ли он опять попал в какой-то мистический бред. Вместо его девятиэтажника с черными воротами стоял цирковой шатер гигантских размеров, в нем горел зеленый свет и были видны силуэты клоунов на велосипедах. Когда он взвыл от ужаса, протирая глаза, из шатра вышел высокий человек с роскошными усами, одет он был в черный фрак, выправку имел военную, а на носу красовалось пенсне. Вроде бы он был далеко, но вдруг сказал прямо в ухо знакомым голосом: «До восьми вечера, Лев Аркадьевич, не забудьте, милый» и рука его в перчатке погладила мочку уха Льва. По всему телу прошла дрожь и глаза сами открылись: его будил таксист. Дом был на месте, улица тоже. Значит, сон. Просто сон.

Проснулся в двенадцать. Проклятое солнце заползло на кровать, влилось сначала в ухо горячим свинцом, потом ослепило, выжгло глаза. Он вскочил и стал бегать, судорожно вспоминая, что вчера было, какой сегодня день и был ли Людвиг, как там его Скоробеев.

Собрал разбросанную одежду в корзину, налил ванную, поставил вариться кофе и взглянул в зеркало. Оттуда на него смотрел малознакомый взлохмаченный мужчина лет под сорок. С крупным носом и большими губами, с зелеными глазами и красивыми бровями. Черные волосы его походили на стог сена, а под глазами поселились глубокие синие круги. И сегодня была не суббота.

Будь проклят Макс со своими днями рождениями! Телефон разрывался, во рту образовалась Сахара, а тело стало таким вялым и ленивым, что он забыл о кофе и снова упал спать. Проснулся в пять вечера, вспомнил, что все разболтал Максу, махнул рукой и поехал на работу, облив себя холодной водой. У него было всего три часа, чтобы решить – идти на встречу с универсальным директором или забить на все, послать мистических курьеров куда подальше.

Вид Оленьки говорил о том, что произошла катастрофа. Маленький рот с морковной помадой округлился и губки дрожали, брови взлетели, да так и застыли, глаза стали намного больше, чем обычно. Она напоминала одуванчик, согнутый под порывом ветра в тот момент, когда вот-вот все его семена оторвутся и улетят в неизвестную даль.

Лев кинул беглый взгляд на кабинет: похоже, там прошел смерч – сувенирная продукция валялась на полу, блокнотики Газпрома с фольгированием были затоптаны черными грязными следами гигантских ног, флажок олимпиады был сломан и разбросан по углам, папка администрации смята и испачкана. В общем, картина разрушения была печальной.

– Лев Аркадьевич… – простонала Оленька.

В момент паники она была особо хороша. Пуговица на красной блузке расстегнулась и обнажала молодую белую грудь, юбка слегка провернулась, небрежно приподнялась вверх. Руки с длинными ногтями судорожно сжимали платочек с ее инициалами.

– Ах, Лев Аркадьевич…

Он закрыл глаза и взмолился: только не налоговая, только не налоговая. И устыдился. За то, что бросил Оленьку одну в разрушенном офисе; за то, что заглядывал в расстегнувшуюся блузку; за то, что пил вчера, как лошадь; за то, что все рассказал Максу. Зачем, спрашивается? Теперь вот расплата.

– Что случилось? Только по порядку!

Программисты как унылые быки топтались в коридоре, с любопытством вытягивая шеи, дизайнер Анна Торсеевна тоже невзначай выглядывала из своего кабинета, даже уборщица Матрена прискакала со своей жуткой метлой и стала мести там, где и так было трижды чисто. Еще в кабинете сидел в кресле директора молодой розовощекий охранник и бросал победные взгляды на Оленьку и ее расстегнувшуюся пуговку.

– Я зашла, а он здесь… И потом Денис Иванович появился и в общем, они упали…

Ничего он не понял, Оленька стала всхлипывать. Может это знак, еще одно напоминание от директора Людвига, чтобы он не забыл сделать правильный выбор. Вот ведь как верно, что среда определяет сознание. Хотел он спокойно посидеть часик-другой, поразмышлять, что к чему. От больной головы что-нибудь употребить, кофейку хлебнуть и потом пойти домой, досыпать. И это было бы хорошо, великолепно даже. Нет, хаос вокруг проник в его душу и поселился там, наполнив все сумятицей и тревогой.

– А желтая папка здесь на столе была, вы не видели?

– Нет. – Оленька собралась, поправила роскошные волосы, слезу смахнула и гордо удалилась за свой стол.