Ирина Никулина Имаджика – Тонкая грань. Курьер 2. Том 1. Зимний сон (страница 2)
– Давай, рассказывай, как все прошло. Как вы хату будете делить?
– Не делим, вот так. Слушай, а тебе спать не надо и на работу завтра не идти?
– Да к черту, к черту. Для меня друзья важнее.
Не были они друзьями, никогда. Так, прилип этот хмырь, Витенька, из соседнего отдела доставки. Выпили с ним как-то пива и показался он тогда внимательным и удобным собеседником. А теперь вот не отвяжешься. Все ему рассказывай, все ему докладывай, словно капитану полиции. Давно надо было его послать куда подальше, так ведь проклятая вежливость. На хрен. Как же небоскреб, как же его волшебное приключение к центру вселенной? Или показалось? Конечно, показалось. Померещилось. Чего спьяну-то не привидится?
– А ты по Светлой ходил сегодня?
– Нет, я ведь на автобусе, ты знаешь. А что?
– Да так. Не важно. Развелись мы, Витенька. Пять лет нежной любви коту под хвост. Квартиру она мне оставляет, а машину заберет. Да и хрен с ней, все равно рухлядь. Мама ее все время плакала, а я вот напился и все мне пофигу.
– Ну, ты держись, чего уж там, всякое бывает, хотя красивая пара вы были.
– Ага.
– Я вам завидовал, честно, белой завистью. Придешь завтра, расскажешь подробности?
– Ага.
– Че как филин, ага да ага?
– Ага, Витенька. Я уже домой пришел, так что давай, до свиданья…
Не пришел он домой, только до озера доплелся, вдруг ощутив всю тяжесть утери. Прощай навсегда. А как же небоскреб? «Завтра схожу», – дал себе твердое обещание. Посмотрю, есть ли там что на самом деле или приснилось пьяному курьеру всякая фигня. Почему вдруг он назвал себя «курьером»? Нет, не так, как-то пафосно и с большой буквы: КУРЬЕР. Никогда он не работал никаким курьером и не собирался, он, дизайнер с высшим художественным образованием…
Нет, что-то тут было другое. И курьер другой. Промелькнул в сознании свет и потух, словно вдруг стал он на короткое время таким мудрым и понимающим, доверял зовущим небоскребам, а потом опять оглох и ослеп, отяжелел привычным миром и пьяной тушкой поплелся в тихое пустое гнездышко. Так все и кончилось той ночью. Спал новый Курьер очень беспокойно и во сне его соблазняли бесы, а утром он умер во сне, уснул под теплым покрывалом из снега, да так и остался там.
2
Силуэт завис в изогнутой позе. Двигалась только рука, методично опускалась с жутким звуком. Он с отвращением закрыл уши руками. Когда же это кончится!?
– Оленька… – позвал и вспомнил, что отпустил ее полчаса назад. Навалилась усталость. – Проклятье, нельзя ли быстрее?
Никто не ответил, методичный стук продолжался еще какое-то время, потом все стихло и силуэт пропал. Неужели все? Хотелось домой, хотелось холодный душ и смыть всю грязь, которая накопилась за день. Он устал, как вол. Но без него тут все просто развалится. Эти неумелые и несмелые люди. Да, он сам когда-то был таким. Или не был? Он всегда был другим. Это точно.
– Готово или что там?
Готово, не готово, я иду. Уже сделал первый шаг, и тут разлилась по кабинету мрачная мелодия и силуэт снова замаячил, угрожая проклятым молотком. Черт! Оленька… Оленьки нет. Голова пошла кругом. Он взял трубку и облегченно вздохнул. Не клиенты, это хорошо, запарили его клиенты. Трубка хихикнула и вдруг стала насвистывать. Старый, добрый Макс. Хорошо.
– Че, пьем сегодня?
– Чего вдруг, не пятница вроде.
– Забыл, чертяка. Сынишке у меня сегодня пять исполняется.
Конечно, забыл. С утра его парил Андрей Варфоломеевич, которому в рекламе Лексуса должна была прослеживаться тема Мефистофеля. Параллельно он должен был сдать сайт хлебзавода, а фотографии были потеряны ушедшим в темную бесконечность дизайнером по имени Петя, заочно уволенном еще неделю назад.
В обед, когда Оленька наконец-то принесла долгожданный травяной чай и он расселся с бутербродом, истекая голодной слюной, случилась неприятность, – в окно вдруг ударилась огромная черная ворона и медленно сползла по стеклу. Он поперхнулся и отставил чай в сторону.
Тридцать три пропущенных от Натусика. Не брать, только не брать. Не мог он ничем помочь Натусику, пришлось добавить ее в черный список. Потом повалили какие-то уродцы с визитками, плакатами и буклетами, всего по сто экземпляров на самой дешевой бумаге. Он их выгнал. Долго куксился и злился. Допил холодный чай и вызвал клининговую компанию – очистить стекло.
Некий Филимонов явился после обеда с претензией на световой короб. Что-то там светило не так, как он представлял, то ли оттенок цвета его не устраивал, то ли интенсивность свечения. Он вообще никакого Филимонова не знал и не помнил, тем более что понять его было очень трудно. Филимонов ухал и плевался, как злой филин. Наверное, он был Филинов, а не Филимонов, во всяком случае, это многое бы объяснило.
Он еще не дослушал товарища, похожего на сову, как объявился Кашев и стал выливать потоки грязи. Спасла Оленька с горячим шоколадом, он вышел в коридор, успокоился и, вдохнув свежего воздуха в открытом окне, ввалился в каморку программистов.
Накурено там было как всегда и как всегда, конь не валялся, сроки сдачи вышли, а ребятки томно курили и читали анекдоты в сети. Устроил разнос. Приникли хлопцы, бормотали что-то там на своем птичьем языке, пришлось устроить настоящую головомойку. Кричал он долго и во всю мощь легких, грозился сначала прилично – уволить, лишить зарплаты, навалить еще в два раза больше работы, а когда перешел к неприличностям, заглянул Костя и стал увещевать не портить и так тяжелую атмосферу.
Костю послал, потом выпил бутылку пива внизу в буфете, нашел обиженного Костю у себя в директорском кабинете, долго и нудно извинялся, склонив голову и обещая никогда больше не повышать голос в общественном помещении. Разошлись миром, вернулся к себе, обнаружил, что треснула табличка на двери. Пришлось вызвать соседних монтажников, потому как его «родные» специалисты Васенька и Иван Дмитриевич как умотали ставить щит на мостах, так два дня уже не появлялись. Сначала чужих монтажников было двое, потом остался один и стучал так долго, что даже Оленька не выдержала, скромно собрала сумочку и стала засыпать босса умоляющими взглядами. Отпустил. Сам удивился, как же можно так долго возиться с табличкой? И вот, наконец, все смолкло и тут Макс со своим сыном.
– Прости, суета такая сегодня была.
– Да у тебя каждый день суета. Собирайся, через час в Сатори.
– Хорошо, а Витька звать?
– Балаболка твой Витек, давай без него тихо посидим.
– Ладно, я только деньги с карты сниму.
Вышел из кабинета. Посмотрел на табличку, вроде висит и то ладно. Он смотрел и понимал, что-то не так. Словно кто-то еще тут есть. Помещение не было пустым. Стало холодно, тело сжалось. Нехотя обернулся. Там, на Олечкином диване сидел какой-то тип. Сюрприз, черт возьми.
– Закрыто, – мрачно буркнул под нос, стараясь не смотреть на незнакомца, так как исходил от него некий странный могильный холодок и волны неприязни, – не работаем уже.
– Лев Аркадьевич, я полагаю?
Вот сука, еще и по имени-отчеству. Хотелось уже покинуть здание и выйти на морозный ветер, поймать такси и мчатся на всех порах к Максу, вкусить шашлыка из семги под холодное белое и салат какой-нибудь зеленый-презелёный с рукколой, маринованным сыром и виноградом. И картошечка чтобы печенная, с укропом, а потом еще хороший коньяк вдогонку под… Он не придумал – под что, скорее всего грибочки или королевские креветки, – вспомнил о незваном госте.
Странный какой-то тип, встал во весь рост и оказался неприлично высоким, в черном плаще, в черной же шляпе и с длинным носом. (По такому морозу разгуливать в плаще – вот уж извращение!). Смотреть на него не хотелось. Был он банально похож на какого-то мистического посланника, то ли смерти, то ли масонской ложи. Бред! И сапоги были такие же странные, словно он только что с лошади слез. Просто развернуться и уйти нельзя, надо было еще закрыть офис на ключ. Ладно, пусть сегодня был тяжелый день, так выпьем последнюю каплю яда.
– Он самый. С кем имею честь?
Незнакомец протянул визитку и едва заметно наклонился, ухмыляясь как лиса перед колобком. Запахло неприятностями. Налоговая? Неужели налоговая? Нет, так поздно не может быть. Вор? А зачем тогда визитка? Заставил приглядеться, тряхнув головой. Вдруг это сон? Устал, заснул за столом под монотонный стук монтажника и приснился ему незнакомец в черном, герой мрачных песен и пьяных поэтов. Проснуться не получилось. Вздохнул, присмотрелся к визитке. Скоробеев Людвиг Митрофанович, универсальный директор. Еще один бред, какой-то директор, не понятно чего, да еще и универсальный, со странным именем и странной фамилией, оказался в его офисе в восемь вечера и теперь сверлит совсем недобрым взглядом.
– Я вас слушаю, – выдавил Лев, потея руками и слабея. Появилось ощущение надвигающейся беды, причем сопоставимой с чем-то глобальным: например, прилетом инопланетян, экономическим кризисом или прокурорской ошибкой. – Чем могу?
– Проблема тут возникла, Лев Аркадьевич, с вашим щитом.
Всего лишь щит? Какая мелочь, право, не стоило беспокоиться… Нет, стоило, глаза незнакомца были темны, как колодцы в самую черную безлунную ночь. Что-то в нем было такое таинственное, как в героях Булгакова, тех, что невзначай явились в мир.
– Что за проблема, изложите.