Ирина Никулина Имаджика – Проданный путь (страница 3)
Великий Птах, создатель симбиотов, лишь смеётся над воинами Конта и продолжает создавать симбиотов. Только теперь он не дарит тики всем желающим. Разве что раз в сто циклов, когда у него особое настроение.
Саркасс производит оружие, нефритовые лучемёты, без которых война с Птахом давно была бы проиграна. Именно здесь, на Саркассе, большие залежи бело-кремового минерала, из него Конт производит смертельный нефрит. Не будь нефрита на Саркассе, война завяла бы, как цветок, вырванный из земли. Разработки нефритовой горы ведёт гуманоид из пятой контийской галактики, названной Солнечной, – землянин Гай Мэган. Именно туда и идёт через пустыню бродяга Джари Дагата.
Глава 2
Белый песок и палящая Гимида беспощадны, особенно когда звезда в зените. Без моря Мутантов жизнь там была бы невозможна. Тёмно-красное море окутывает влажными парами песчаный обрыв, и даже редкие растения не осмеливаются прорасти днём из песка. На первый взгляд это одинокое море спокойно. На нём не бывает смерчей и ураганов, разве что когда Продавец путей приходит в Стальной Форт. Но море смертельно опасно – оно заполнено мутирующими формами жизни. Одни твари пожирают других, чтобы продолжить существование. Кто-то живёт не более суток, кто-то целый цикл Саркасса, но судьба всех тварей предрешена – быть пищей более сильному.
Контийские воины не любят море Мутантов, оно слишком агрессивно для них. Особенно зловещи морские драконы – чудовища, часто имеющие две головы и железные шипы. Но Гилберт Мэган лишь наполовину контиец, он рождён на планете Земля, и некоторые вещи на Саркассе не кажутся ему такими отвратительными, как воинам Конта. Сила и беспощадность морских драконов завораживает его так, что юный мечтатель забывает о немилосердной жаре. Его вездеход уже засыпало песком, и вызовы Гая Мэгана остались без ответа. Он смотрит лишь на море, а нефритовая гора, самое большое сокровище на Саркассе, ему совсем не интересна.
Продавец путей идёт целую ночь, а ночь всё не кончается; тогда он просит обсидиановую бабочку, столь редкую в пустыне, ускорить восход солнца. Ведь к обеду он должен увидеть Гилберта Мэгана, сидящего у моря Мутантов.
Действительно, на краю обрыва виден силуэт одинокого мечтателя, а сердце его открыто чудесам мира – явление крайне редкое в эоне мрака.
– Светлого дня тебе, юноша, – низко кланяется бродяга Джари Дагата, у которого ужасно измождённый вид. – Разреши усталому путнику обрести краткий миг покоя рядом с тобой.
– Прохладной тени тебе, странник, – отвечает Гилберт Мэган и тоже кланяется. Он замечательно воспитан и сейчас пытается всеми силами скрыть свое удивление. – Пустыня не принадлежит моему отцу, так что можешь остановиться там, где захочешь.
Бродяга садится на расстоянии вытянутого локтя, что намного ближе, чем разрешает саркасский этикет. Внизу плещется море Мутантов, из бордового вдруг ставшее почти чёрным. И всё же вода прозрачна, и в ней можно увидеть движение самых разных тварей, о которых бывает даже страшно подумать. Это море так же одиноко и так же полно жизни, как и юный Гилберт Мэган.
– Я не спросил разрешения остановиться на этом обрыве или в этой пустыне. Я лишь хотел узнать, разрешишь ли ты, юноша, отдохнуть непосредственно возле тебя. Не каждому в Стальном Форте нравится близкое присутствие Продавца путей.
Услышав это имя, Гилберт Мэган бледнеет, пока бродяга бесцеремонно его рассматривает, не пытаясь скрыть грустную усмешку: волосы Мэгана выкрашены в три цвета – синий, жёлтый и красный, потому что это цвета звездолётов империи Конта. Нос имеет проколы, в которых гнездятся чёрные жемчужины, потому что так модно на Земле. На нём безрукавка, сандалии и брюки из кожи морских драконов, одет он в соответствии с трендами Саркасса. Несомненно, сам Гилберт считает себя вполне современным.
Увидев, что бродяга полон презрения, Мэган встаёт, чтобы уйти:
– Мой отец не разрешает мне разговаривать с оборванцем, торгующим остролистом. Я лучше уйду, а ты можешь остаться, где пожелаешь.
– Ты так снисходителен, сын Мэгана. – Бродяга притворно вздыхает и втыкает свою палку-посох в песок. Палка начинает покрываться почками, что совершенно невозможно для пустыни Саркасса. – Конечно, иди. Я хотел рассказать тебе легенды, о которых не знал даже сам Аста Деус. Но отца надо слушать, юный Мэган. – Джари демонстративно не смотрит вслед уходящему юноше.
Проходит совсем немного времени, но шума мотора вездехода не слышно. Наконец Гилберт Мэган возвращается и садится рядом с Продавцом путей.
– Ладно, я послушаю, если ты не обманешь.
Он скрывает свой интерес за скучающим видом и надменным выражением лица, словно каждый день к нему приходят бродяги, предлагающие рассказать легенды космоса.
– О великий Зерван, как неумолимо время. Я был готов подарить тебе легенды просто так, но теперь мои условия изменились. Я продам тебе легенды. Заплати и слушай.
– Я так и знал, – отмахивается Гилберт Мэган, он разочарован, но уходить не спешит. – Я слышал о тебе и твоих странностях.
– Тебе нужна легенда, или я пойду дальше?
– Хорошо, Продавец путей. Назови свою цену, а я подумаю.
Бродяга вытаскивает посох, который только что зацвёл в пустыне, и бросает его в море Мутантов. Посох падает на самое дно, и тысяча хищников немедленно окружают его, но вскоре твари теряют интерес, поскольку в палке нет мяса.
– Мой посох упал в море, Гилберт Мэган, принеси мне его обратно. Видишь ли, я так долго шёл через пустыню, что ноги мои стёрлись до кости, кожа на лице обгорела и к тому же у меня закончился остролист. Я так немощен, что не смогу сам за ним спуститься. Принеси посох, и я расскажу тебе легенду о солнечном Митре, шагающем по мирам.
Во время тёплого сезона море Мутантов особенно опасно, твари размножаются и готовы порвать друг друга на куски, лишь бы получить мясо и вырастить потомство. Войти в его чёрные воды подобно самоубийству. К тому же, привлечённые вознёй мелких тварей, в море появляются морские драконы – отвратительные монстры, от которых у Гилберта озноб по всему телу. Как только человек ступит ногой в воду, сразу станет лакомым кусочком этих голодных тварей.
– Как же я найду твою палку на дне моря, если меня съедят? Давай лучше сделаем тебе другой посох!
– Ах, сын Мэгана! Я такой неуклюжий, вдруг я уроню и вторую палку?
– Это обман, Продавец путей! Ты утверждаешь, что неуклюжий, но ты достаточно проворен, если прошёл через пустыню, где никто другой не может быть без защитного костюма. Разве ты не должен был получить ожоги?
– Я получил ожоги. Смотри!
Он показывает свои ноги, которые и правда как сплошная рана. Он так корректен, что даже не замечает неуважительный тон Гилберта Мэгана. Законы Саркасса запрещают спорить со старшими или перебивать их.
– А высокая каменная гряда, что стоит с северной стороны моря Мутантов? Как ты её преодолел без вездехода?
– Я не заметил никакой гряды.
– А ядовитые насекомые, скорпионы и многоножки, которыми кишат пески пустыни везде, кроме морского побережья?
– Наверное, от меня воняло, – пожимает плечами Джари Дагата, и его единственный глаз горит яростным огнем. Вопросы юноши кажутся ему бессмысленными, как и всё на Саркассе. – Если ты собираешь уличать меня, старого бродягу, во лжи, то лучше я вернусь в Стальной Форт. Там найдётся кто-нибудь менее придирчивый и готовый выслушать легенды.
– Хорошо, я попробую. Бросай камни в сторону, чтобы твари отплыли от посоха.
Гилберт Мэган спускается к морю Мутантов, проклиная свою горячность, и в ужасе видит, как возле берега скопились твари и готовы выпрыгнуть из воды, чтобы полакомиться его телом. Продавец путей начинает кидать камни в сторону, и твари устремляются к ним в надежде на мясо. Пока их нет, Мэган ныряет за посохом, но не находит его. Бродяга сверху указывает, где посох, но всё время ошибается или нарочно дразнит юношу: то он кричит, что нужно нырнуть влево, то вправо, то дальше, то ближе.
Гилберт видит, как пенится вода: это приближаются морские драконы. Он в отчаянье ныряет ещё раз, не надеясь выплыть, хватает посох, который уже заплели жадные водоросли, и изо всех сил плывёт к берегу. Едва он выскакивает на песок, как три золотых дракона уже ревут на том месте, где на дне лежал посох. Они готовы выпрыгнуть на берег, чтобы настичь жертву, но Гилберт Мэган уже далеко. Он кладёт посох к ногам бродяги и сам удивлён своей отвагой: никто и никогда ещё не нырял в чёрные воды моря Мутантов.
– Я принёс посох.
– А я принёс тебе плохую весть, Гилберт Мэган. Дух Несару, планетарный принцип Саркасса, покинул планету. Вскоре она вся станет безжизненной пустыней. Здесь будет лишь военная контийская база. Но, впрочем, тебя это уже не будет волновать.
– А как же люди, которые работают на разработках нефрита? Они не военные. А мой отец? Он любит этот суровый мир, так же, как и я. Может быть, Несару поторопился покинуть Саркасс?
– Нет, мой мальчик, – смеется Джари Дагата, и смех делает его значительно моложе – разглаживаются морщины, волосы темнеют, а тело распрямляется. – Несару знал, что я приду и заберу самое дорогое, что здесь есть.
– Нефрит?
Продавец путей смеётся ещё громче, а Гилберта Мэгана охватывает озноб, несмотря на то, что Гимида в зените и её лучи беспощадны. Что-то подсказывает ему: надо уйти сейчас. Но он не может, любопытство сильнее его, а смех Дагаты словно сковал всё тело холодом.