Ирина Николаева – Урок для демиурга (страница 6)

Он создал перед ними на столе не изображение, а сущность – две сплетённые, враждующие тени. Одна – геометрически чёткая, ледяная, стремившаяся подчинить и структурировать всё вокруг. Другая – хаотичная, пламенеющая, пытавшаяся то поглотить первую, то выжечь её.

– Фелтисер увидел в Тилли, в её первозданной, необузданной силе, интересный материал. Возможность изучить хаос, чтобы лучше контролировать его. Он приблизил её к себе. Дал знание. Силу. Возможно, в его манере, это было высшей формой внимания. Для Тилли, рождённой в пустоте между мирами, это было спасением. Признанием. Она приняла его холод за скрытую страсть, его расчёты – за заботу. И влюбилась. Не в него, а в свою иллюзию.

Тени на столе сплелись в мучительный, уродливый симбиоз. Ледяная структура пронзала пламя, пытаясь придать ему форму. Пламя лизало лёд, пытаясь растопить, но лишь покрывало его трещинами и копотью.

– Когда она поняла, что для него она всего лишь объект исследования… что её чувства – это просто ещё один набор данных, «биологический шум», который нужно изучить и по возможности устранить… её любовь превратилась в ненависть. Но проявить ненависть к Фелтисеру была невозможно – он был слишком силён, слишком недосягаем. Её ярость обратилась вовнутрь. И наружу. На их… ребёнка.

Тени выплеснули третью сущность – маленькую, кривую, искажённую. Она металась между двумя другими, жаждала признания от ледяного отца и тепла от огненной матери, но получала лишь равнодушие с одной стороны и ядовитое презрение – с другой.

– Бурве, – прошептала Тай, и по коже побежали мурашки.

– Да. Плод холодного расчёта и горячей мести. Инструмент, созданный с изъяном – способностью чувствовать. Фелтисер видел в нём неудачный эксперимент. Тилли – живое напоминание о её собственном унижении. Они оба… использовали его. Каждый по-своему. Это не модель отношений. Это модель взаимного уничтожения под маской созидания.

Он махнул рукой, и тени на столе распались, оставив после себя лишь горькое послевкусие пепла и холода.

Глава 12

– А потом… были Адма и Авей, – его голос смягчился, но в нём появилась нота невыразимой печали. – Беглецы. Спасшиеся с обломков нашего разрушающегося мира. Они были… другими.

На столе появился новый образ. Два чистых пламени – одно тёплое, земное, другое – воздушное, серебристое. Они не сплетались в борьбе. Они танцевали. Окружали друг друга, то отдаляясь, то сближаясь, и от их танца рождался тихий, ясный свет.

– Они любили. Просто. Без условий. Без желания переделать. Он защищал её не потому что считал слабой, а потому что её жизнь была для него драгоценностью. Она вдохновляла его не потому что хотела им управлять, а потому что верила в него. Их любовь была… убежищем. Теми самыми стенами, о которых ты говорила, но не для того, чтобы отгородиться от мира вдвоём. А для того, чтобы внутри этих стен выращивать нечто прекрасное – доверие, нежность, надежду. Они хранили Ибблосы не как учёные – знания, а как завет. А как семя для будущего, в которое свято верили.

Образ стал ярче, но в самой его сердцевине появилась трещина – тонкая, как паутина.

– Но они были смертны. В мире, который мы с Фелтисером исказили, их свет был слишком хрупок. Но они смогли сохранить ибблосы и стать их хранителями. Пожертвовав чем-то большим. Своими интересами, надеждами и мечтами. Оставшись в Мэдеме.

Он замолчал, смахнув образ со стола. Осталась только грубая деревянная фактура.

– Вот и все мои образцы, Тай. Одна история – о том, как любовь, смешанная с жаждой власти и непониманием, рождает чудовищ. Другая – о том, как чистая любовь оказывается слишком слабой, чтобы выжить в несовершенном мире. Ни та, ни другая не дают ответа на вопрос «как».

Он наконец посмотрел на неё. В его глазах не было мудрости всезнающего бога. Была усталость от этой мудрости. Рана от вечного знания о том, как всё может пойти наперекосяк.

– Я не знаю, как строятся здоровые отношения, Тай. Я не имел примера. Моя связь с миром, с моими созданиями, была связью творца, который слишком рано потерял своих детей и винил в этом себя. Или связью с братом-врагом, где каждая попытка диалога заканчивалась катастрофой.

Он сжал свои руки в кулаки, разжал.

– Я знаю, как созидать материю. Как вплетать в реальность магию. Как балансировать стихии. Но как… быть просто с кем-то? Без иерархии? Без цели что-то создать или изменить? Как просто… быть? Я не знаю. И это меня пугает больше, чем любая Чёрная мгла.

Тай слушала, и её собственные призраки бледнели перед его монстрами. Её предавали мужчины. Его же предавала сама структура бытия. Она боялась боли. Он боялся, что само его присутствие принесёт боль.

Она осторожно протянула руку через стол и накрыла своей ладонью его сжатый кулак. Он вздрогнул, но не отдернул.

– Знаешь, что? – сказала она тихо. – Мне кажется, это даже к лучшему.

Он поднял на неё удивлённый взгляд.

– Если бы у тебя был идеальный пример, ты бы пытался его скопировать. Подогнать нас под него. Как Фелтисер подгонял мир под свой чертёж. А у меня… был бы соблазн спрятаться за этим примером. Делать «как надо». А так…» – она слабо улыбнулась, – «так у нас есть только мы. Два незнайки. Один – который слишком много знает о вселенной и ничего – о том, как держать за руку. Другая – которая знает, каково это, когда бросают, и боится снова протянуть руку. Мы начинаем с чистого листа. С нуля. Со страха и неумения. Как… как два подростка на первом свидании. Только нам не пятнадцать, тебе уж точно.

Его кулак под её ладонью постепенно расслабился. Пальцы распрямились, повернулись, и его ладонь легла под её ладонь. Тёплая, сильная, с едва уловимым дрожанием.

– С чистого листа», – повторил он, словно пробуя на вкус это земное выражение. – Без гарантий. Без предопределённого сценария. Только… новое исследование.

– С риском совершить ошибку, – кивнула она.

– И с правом её исправить, – добавил он. Его взгляд на их руки был сосредоточенным, будто он изучал зарождение новой галактики. – Это… приемлемые условия.

Они сидели так, руки соприкасались, глядя на это простое, невероятное чудо – контакт без боли, без цели, без подтекста. Просто тепло ладони на ладони. Первый, самый робкий шаг от бесконечного одиночества – к чему-то, что ещё не имело имени.

За окном море продолжало шуметь. Но теперь его шум звучал не как звук тоски, а просто как звук фона. Фона для чего-то нового, что начиналось здесь, за грубым деревянным столом, в доме у моря, которого не должно было существовать.

Глава 13

Контакт ладоней длился несколько сердечных ударов – её, хрупких, и его, сильных, слегка подрагивающих. Потом он аккуратно убрал руку, словно боясь перегреть редкий экземпляр. Но взгляд его остался тёплым, заинтересованным.

– Новое исследование, – повторил он, вставая. – Оно требует метода. Гипотезы. И практики.

Тай с подозрением посмотрела на него.

– Что ты задумал?

– Ты говорила о первом свидании. И о совместном творчестве. Давай объединим эти концепции. – Он сделал широкий жест рукой, охватывая комнату, дворик, море. – Это наша базовая реальность. Стабильная, но… статичная. Давай научимся её менять. Не по одиночке, как раньше, а вместе. Синхронно. Как танец.

– Танец? – она подняла бровь. -Я недавно обрела тело, а ты о танцах?

– Не о физическом танце. О танце воли. О том, чтобы почувствовать ритм друг друга. Импровизировать. – Его глаза загорелись тем самым азартом учёного, который увидел новый, многообещающий опыт. – Начнем с малого. Цвет неба.

Он подошёл к краю дворика, к низкой каменной ограде. Тай встала рядом.

– Сейчас оно… условно-дневное. Без особенностей. Сконцентрируйся. Выбери цвет. Не просто «синий». Выбери оттенок, который вызывает у тебя чувство.

Тай закрыла глаза. Цвет… Что она хотела увидеть? Цвет спокойствия? Нет, он уже был. Цвет тайны? Она устала от тайн. Она хотела… цвета волшебства. Того, отчего замирает сердце. Она вспомнила редкие моменты детства, когда зимой, в сумерках, небо становилось пронзительно-фиалковым, почти сиреневым, и в нём зажигались первые звёзды. Цвет обещания. Цвет чуда перед сном.

– Хорошо, – сказал Ант, уловив её мысль. – Я вижу мысль. Теперь… позволь мне присоединиться. Не перебивай. Дополни.

Она сосредоточилась на этом фиалково-сиреневом цвете, стараясь удержать его в воображении ясно и чисто. И почувствовала, как к её «запросу» присоединяется его воля – не перекрашивая, а обогащая. Он добавил… перламутровое мерцание на горизонте, едва уловимое, как дыхание спящего дракона. И градиент – от глубокого, почти чернильного фиолетового в зените до нежного лавандового свечения у линии моря.

Она открыла глаза.

Небо над их Обителью было именно таким. Волшебным. Замирающим. Совершенно нереальным и до боли узнаваемым.

– О, Боги, – выдохнула она.

– Это сделали мы, – поправил он мягко. – Теперь твоя очередь. Я задам основу, ты – измени деталь. Растение, вот это. – Он указал на силуэт виноградной лозы. – Я даю ему жизненную силу, устойчивость. Ты… дай ему характер. Цвет листьев? Форму? Может, пусть это будет не виноград?

Тай посмотрела на бледный контур. Виноград был памятью. Но здесь, сейчас… ей захотелось чего-то иного. Что-то столь же живое, но другое. Она вспомнила жасмин, что рос под окнами домика. Его белые, восковые звёздочки и опьяняющий, густой аромат по вечерам. Аромат лета, безопасности, детства.