Ирина Николаева – Урок для демиурга (страница 8)

Тай подняла на него глаза. Её собственный «лёгкий хаос» бушевал внутри, смешивая восторг, благодарность и что-то ещё, тёплое и щемящее.

– Ты не боишься, что мой «хаос» всё разрушит? – спросила она, указывая на уродливо-прекрасное растение.

– После того, что мы уже прошли? Нет. Я верю, что твой хаос… не разрушит основу. Он сделает её прочнее. Потому что он будет её проверять. И обновлять. Как шторм очищает море. Как огонь обновляет лес.Он посмотрел на неё, потом на их дом, на море, на небо с перламутровым отсветом. Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться. И когда её пальцы сомкнулись на его ладони, она почувствовала не просто поддержку. Она почувствовала некую связь и бесконечное доверие. Доверие к её «несовершенству». К её «голоду к жизни». К её праву привнести в их идеальный мир немного живой, колючей, непредсказуемой правды.

И этот момент был красивее любого заката, гармоничнее любой музыки. Потому что он был настоящим.

Глава 15

Ощущение глубокой, почти мистической связи было прекрасным. Оно грело изнутри, как выпитый перед сном глинтвейн. Но утром Тай проснулась с другим чувством – жгучим желанием сделать что-то сама. Не в симбиозе, не под его чутким руководством. В одиночку. Что-то простое, земное, не несущее вселенской значимости.

Ей захотелось лепить из глины. Что-то простое, понятное, земное.

Не идеальной, волшебной субстанции, готовой принять любую форму по велению мысли. А грубой, пахнущей землёй, холодной и упрямой глины, которую нужно месить, бить, чувствовать её сопротивление.

Она вышла из дома и, сосредоточившись, вытянула из «ничего» перед собой ком. Он был правильного серо-коричневого цвета, влажный, вязкий. Она села на ступеньки рыльца, положила ком перед собой и просто… уставилась на него.

Что создать? Вазу? Чашку? Грубую фигурку? Неважно. Важен был процесс. Акт физического усилия, который оставит след не только в материи, но и в её собственной, новой памяти.

Она вдавила пальцы в глину. Холодная, плотная, живая. Она начала мять её, и с каждым движением в её сознание пробивались не образы, а чувства. Не связанные с глиной. Почему они вдруг стали появляться? Из-за того, что обычная простая работа расслабляла разум и давала время подумать? Она не знала. Начало всплывать то, что она так долго прятала от самой себя. Тщетность. Та самая, знакомая, земная тщетность всех её усилий. Бесполезность дипломов, накопленных впустую денег, выстроенной карьеры, которая рухнула в один день. Бесплодность попыток построить отношения. Ощущение, что ты бежишь по песку, а следы тут же затягиваются волной.

Она не просто лепила. Она вдавливала в глину всю горечь своих сорока пяти лет. Разочарования. Предательства. Одиночество. Невысказанные слова, несделанные поступки, невыплаканные вовремя слёзы. Она лепила не чашку. Она лепила памятник своей земной неудаче. Комок боли, облечённый в форму.

И чем больше она вкладывала в глину, тем хуже получалось. Комок не хотел становиться чем-то цельным. Он растрескивался, расползался, отваливались куски. Она злилась, с силой шлёпала по нему, пытаясь подчинить, но глина будто насмехалась над ней, становясь лишь более бесформенной, более уродливой.

– Нет! – вырвалось у неё, сдавленно, хрипло. – Должно же что-то получиться! Хоть что-то!

А вдруг все происходящее здесь внезапно исчезнет, растворится, как сон? Она же так не стабильна! Вдруг она не станет интересна Анту, надоест как полностью изученный объект? Нужна ли она ему на самом деле? Или это все – его божественная благодарность за ее помощь?

Она сжала комок изо всех сил, пытаясь выдавить из него хоть крупицу смысла, хоть намёк на красоту. И в этот миг старый, земной ужас – ужас быть никем, ничего не достичь, умереть, не оставив следа – нахлынул на неё такой мощной, концентрированной волной, что её собственная, новая, хрупкая форма не выдержала. Страшное ощущение панической атаки накрыло ее с головой.

Она почувствовала, как что-то щёлкает внутри, не в теле, а в самой сердцевине её нового бытия. Как тончайшее стекло. И пошла трещина. Изнутри.

Глава 16

Сначала она проявилась как вспышка белой боли в глазах. Потом – как чувство развоплощения, будто её начинают выдувать изнутри. Края её пальцев, только что чувствовавшие вязкую глину, стали прозрачными, начали мерцать, терять очертания. Она увидела, как сквозь её ладони просвечивает камень ступеней.

Паника, холодная и беззвучная, сковала её. Нет. Не сейчас. Не из-за глины!

Она попыталась вдохнуть, собраться, вспомнить форму – но воспоминания о теле были заслонены всепоглощающим страхом исчезновения. Она теряла связь. Её форма, столь тщательно выстроенная, расползалась, как тот самый неудачный комок глины у неё на коленях.

«Ант…» – попыталась она позвать, но голос не был слышен. Звук рассыпался в воздухе, как пыль.

Но он уже был тут.

Он не подошёл. Он материализовался рядом с ней, вырвавшись, кажется, из самой ткани реальности. Его лицо было искажено чистым, нефильтрованным страхом. Таким, каким она никогда его не видела.

Он не говорил. Не спрашивал. Он действовал.

Его руки – тёплые, твёрдые, абсолютно реальные – обхватили её запястья. Не грубо. Но с силой, не допускающей сопротивления. И через этот контакт хлынул поток.

Это не было похоже на мягкий свет утешения или структурированную энергию творения. Это была сама плотность. Первозданная, необработанная мощь фундаментального бытия. Он не просто стабилизировал её форму извне. Он вливал свою сущность прямо в ее сознание, насильно сшивая трещины в её существовании. Принуждая, заставляя ее стабилизироваться.

Тай вскрикнула – от боли, от шока, от невыносимой интенсивности ощущения. Её мир сузился до жгучего тепла в его ладонях и до его глаз – сапфировых, полыхающих внутренним огнём, в которых отражалось её собственное, расплывающееся лицо.

Он делал это не как творец. Он делал это как… как человек, хватающий на лету падающего со скалы ребёнка. На чистом инстинкте, превозмогая все законы, все расчёты.

И это сработало.

Распад прекратился. Мерцание отступило от краёв к центру, сдавленное мощным напором его воли. Плотность вернулась в её конечности, в грудь, в голову. Боль сменилась оглушительной, всепоглощающей реальностью. Она чувствовала каждый сантиметр своей кожи, каждый мускул, каждую кость с такой остротой, что это граничило с болью. Она снова была здесь.

Когда паника миновала, он не отпустил её сразу. Он держал, дыша тяжело и прерывисто, его взгляд сканировал её лицо, ища новые признаки распада. В его глазах всё ещё бушевала буря – отголоски только что пережитого кошмара.

Она была слишком ошеломлена, чтобы говорить. Её пальцы, всё ещё обхваченные его ладонью, дрожали. Она смотрела на их сплетённые руки, на его белые от напряжения костяшки.

И затем, прежде чем мысль успела оформиться, её вторая рука инстинктивно потянулась и накрыла его руку поверх её запястья. Она вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг. Не для стабилизации. Для подтверждения. Да, я здесь. Ты мне нужен.

Прикосновение длилось. Дольше, чем нужно для восстановления. Гораздо дольше.

Тишина вокруг была оглушительной. Даже море казалось притихшим. Только их дыхание – её, сбивчивое, его, постепенно выравнивающееся – нарушало покой.

Они сидели так, на холодных каменных ступенях, перед бесформенным комком неудавшейся глины, а он позволял ей за себя цепляться, сдерживая зарождающиеся внутри непонятные тревожащие ощущения и желания.

Они убрали руки почти одновременно, будто обожглись. Но взгляды, которыми они пересеклись, был уже другими. В них не было прежней осторожности или научного интереса. Было сырое, обнажённое понимание: их связь – это нечто большее, чем просто изменение кода нового мира.

Глава 17

Они сидели друг напротив друга на холодных ступенях, и мир вокруг был хрупким, как тот комок глины, что так и не стал чашкой. Ант смотрел не на неё, а сквозь неё, видя трещины в самой ткани её существа, угрожающие катастрофой.

– Частичной стабилизации недостаточно, – его голос был низким, в нём гудел отзвук только что пережитого страха. – Ты держишься на памяти о форме. На воле. Но воля, пронизанная такой болью… это ненадёжный фундамент. Нужно… вписать тебя в реальность на уровне закона. Дать тебе не щит, а право быть здесь.

Он говорил о фундаментах мироздания, но его руки, лежавшие на коленях, были сжаты в белые от напряжения кулаки. Он боялся. Не за мир. За неё.

А она невольно замирала, слушая его, осознавая, что произошло. Ей было стыдно за свое сомнение, за свою неуверенность в нем. Стал бы он ее спасать, если бы она была просто очередным экспериментом? Нет, она явно что-то для него значит. То, в чем было страшно признаться себе самой.

– Что нужно делать? – её шёпот был едва слышен.

– Довериться. Полностью. Впустить меня в себя. Мне нужно…войти.Он поднял на неё взгляд. В его сапфировых глазах не было привычной вселенской мудрости. Была сосредоточенная, почти болезненная ясность.

Он не уточнял, как. Но слово повисло в воздухе между ними, обретя внезапную, пугающую плотность.

«Войти». Тай тяжело сглотнула, чувствуя, как внутренности сжимаются в комок. Не от страха. А от волнения…или предвкушения. Какой стыд, о чем она подумала…