Ирина Николаева – На маникюре у кота (страница 7)

Мишка довольно хмыкнул, удерживая ее и целуя крепче, шаря руками по женскому телу.

Она провела его в дом, в спальню, шепотом упрашивая не шуметь, и уже там он завалил ее на кровать.

Утром растрепанная Людмила потихоньку выпроводила соседа, в воротах выталкивая и уже нехотя отбивалась от его заигрываний – вдруг кто увидит.

Она поднялась в дом и прошла в душ, не заметив, что в окне на втором этаже, прижав руки к губам, стоит старшая дочь Кристина.

А потом Толику пришла смс от дочери. Короткая, но которая вывернула всего его наизнанку, придавила к земле и словно добавила ему в одночасье пару десятков лет. «У мамы другой мужчина, я видела его утром» – сообщала с подростковой жестокостью и прямотой дочь.

Толик лежал на больничной постели и смотрел в потолок. Он не хотел верить. Дочка так просто жестоко пошутила – успокаивал он себя, а потом снова перечитывал смс и понимал – это правда. Он слишком хорошо знал свою старшую. Ей бы мальчишкой родиться, прямолинейная, могла и подраться за правду. Кристина лгать не станет – ненавидит, когда врут.

Его состояние резко ухудшилось – врачи недоумевали, ведь вроде уже на поправку шел. Снова капельницы, звонил брат, Толик сбрасывал, не отвечал. Писала Людмила, скидывала фотографии себя и дочерей. Толик всматривался в любимые рожицы девочек. Младшая Варенька – в обнимку с матерью, улыбаются, старшая Кристина – сзади, хмурая. Возможно не сказала ничего Людке – подумал Толик.

Через две недели его выписали. Забирать из больницы его заехал брат. Радостно подхватил пакеты с вещами, осмотрел младшего.

– Что-то ты совсем сдал, братуха, надо тебя откармливать, – посетовал он, – Сейчас отвезем тебя домой, там уже все наши, стол накрыли, ждут.

– Нельзя мне ничего – диета, – покачал головой Анатолий.

– Ниче, будем с ложечки кашкой кормить, как в детстве, – хохотнул брат, – По очереди, там и сосед пришел, Мишка вроде, я его видел, он там косу вам заносил.

– Мишка…, – скрипнул зубами и задумался Толик.

На даче его встречали шумно. Кинулась на шею младшая Варенька, мать, отпихивала ее, твердя, чтобы осторожнее была непоседа.

– Ну наконец-то… ой, как от тебя больницей то пахнет, – потянулась сначала поцеловать его и, фыркнув, отпрянула жена, – Давай в душ, мы тут пока посидим.

– Мам, я полежу, устал что-то, – отводя от всех глаза, глухо проговорил Толя, и потихоньку пошел в соседнюю комнату.

– Конечно, конечно, – торопливо закивала мать. Она переглядывалась с отцом, чувствуя какую-то неловкость, недоуменно поглядывая на невестку.

Гости посидели недолго, родителей отвез Сашка, Михаил вызвался помочь Люде убрать посуду со стола. Она сердито зыркала на него и многозначительно переводила глаза на двери.

– Совсем сдурел, муж в доме, – шептала, а сама загоралась глазами, на его подмигивания.

– Спит он, куда ему, слабак… Приходи тогда ко мне ночью, как все уснут, – звал он тихо, прижимаясь к ней со спины, уверенно обнимая.

– Слабак, значит, – раздался сзади голос Анатолия.

Людка медленно развернулась, отталкивая Михаила. В дверях стоял, опираясь на косяк, бледный Анатолий. Глаза горели гневом, щека нервно подергивалась, правую руку он прижимал к животу, где был рубец после операции. Он дёрнулся было вперед, но пошатнулся. Людка по инерции кинулась к нему, но он поднял руку, останавливая.

– Вот так, значит…Любимая, – ядовито выплюнул он. Повернулся, сжав кулаки, к Михаилу.

– Дурак что ли, я ж тебя прибью, – приподнял бровь тот предупреждающе, словно жалея.

Толик сделал шаг в сторону Михаила, замахиваясь, но тот легко уклонился, перехватывая удар, и в скулу Толику прилетел ответный удар, отбросивший его к стене. Что-то упало, разбиваясь.

– Прекратите! – вскрикнула, кидаясь к ним Людмила, разнимая.

– Что происходит? – выскочила в коридор старшая дочка, – Папа? – воскликнула, бросившись поднимать отца, осмотрела всех, подняла глаза на мать и прошипела, – Ненавижу тебя!

Людка на секунду замерла, догадываясь, а потом, психуя, вытолкала Михаила за двери.

Кристина помогла отцу дойти и лечь на диван, кинулась на кухню за водой.

А Людмила стояла и смотрела на мужа. Любила ли она его? Она не знала, ей было с ним спокойно, надёжно, он всем обеспечивал ее и дочерей. Но не подходил он ей по темпераменту, спокойный, тихий, не конфликтный, он уступал ей всегда, улыбался и безотказно выполнял ее капризы по мере сил.

Толик смотрел на нее в ответ. За эти годы жена расцвела, из девушки превратилась в роскошную женщину, вот и сейчас стояла, гордо вскинув подбородок, сверкая карими глазами, даже не пытаясь принять виноватый вид, хотя бы ради приличия.

– И что теперь будем делать? – вызывающе спросила она его.

– Что делать? – переспросил он, рассматривая её с какой-то тоской, – Если нужен развод – я дам, дочерям помогать буду. Вместе жить – нет. Пока живите на даче, я поищу, куда съехать, – помолчал и добавил вымученно, – С тобой не смогу…

И отвернулся к стене, ото всех, закрывая глаза.

Сава оторвал лапки от пальцев Анатолия, облегченно выдыхая – нелегкая выдалась история. Такую и слушать-то сложно, а уж пережить – вообще тяжело представить.

– Ягинюшка, это что ж это делается то, – печально поднял золотистые глаза на ведунью он.

– Любовь зла, – многозначительно протянула Яга и тихонько щелкнула пальцами.

Анатолий вздрогнул, приходя в себя. Девушка с золотисто-ореховыми глазами напротив него закручивала колпачок на тюбике с мазью.

– Пфф, что-то я крепко задумался, – встряхнул головой мастер, вставая, – Спасибо за мазь, и правда пальцы болеть перестали, надо же. Легче работать будет, – улыбнулся благодарно.

– Легче, легче, намного легче теперь будет, – многозначительно закивала головой Ягиня, провожая Толика к дверям, – И вам спасибо, с нас ну очень положительный отзыв на сайте, всем рекомендовать будем.

– Буду рад, ну, до свидания тогда, – попрощался, выходя из салона мастер.

Иллюзия искорками спадала с девушки, возвращая Саве его обычный вид. Кот встряхнулся, опускаясь на лапки, потянулся и запрыгнул на любимый диван. Рядом тут же запрыгнул подскочивший Рэй, отпихивая Саву к спинке дивана.

– Хорошо, что я кот, – задумчиво промурчал Сава, – А то какие у людей страсти-то, один – к одной, другая – к другому, а потом котята не того окраса. То ли дело мы, степенные коты, – важно провел лапкой по усам.

– Ага, – хмыкнула Яга, – Особенно в марте. Мне тебе напомнить, как ты молодой у меня в избе завывал, гулять просился? – ехидно подняла брови.

Рэй с любопытством приподнял голову и повернулся, глядя на Саву.

– А я что, я ничего, я тогда молодой был кот, не обученный, там такая кошечка была, а глазки какие, а шерстка, – закатил мечтательно глаза Сава.

– Ага, ага, – закивала головой Яга, – Сам Леший заходил, уточнял, что за новый зверь объявился, что своим воем самого волка за пояс заткнул. У Серого депрессия на почве твоих весенних песен началась, целое полнолуние пропустил, просидел в печали.

Кот сердито напыжился, сверкнув глазами. Рэй ткнул его носом и тихонечко проскулил, подвывая, словно передразнивал. Яга прыснула со смеху.

Но вот Рэй приподнял голову и повел носом, повернув голову к Яге. А воздух возле нее заискрился и она привычно подставила правую руку, куда опустилась очередная золотистая подкова.

– Оплачено, – слегка грустно прошептала она, глядя на ладонь с подковкой.

Глава 8

Яга с Савой на руках сидела в конце коридора районной поликлиники и наблюдала за людьми в очереди. Сава был оскорблен до глубины души – его посадили в кошачью переноску. А началось все еще утром.

Ягиня за утренним чаепитием рассуждала о взаимосвязи души и тела. Вот неспокойно на душе у человека – и тело отзывается болью. Рассказывала о том, что настоящие знахари всегда лечат и тело, и душу одновременно.

– Люди по своей природе – создания хрупкие, а они еще и сами себе вредят. И не только тем, что надрываются, взваливают на себя больше, чем могут вынести, а еще и изнутри себя разрушают, зачастую душу себе рвут на части сами или другим это позволяют. И всё они на самом деле важное «на потом» откладывают, им всё некогда, спешат, бегут. На небо глаза не поднимут, облачка или звездочки не замечают. Весна мимо них каждый год пролетает, почки раскрываются, деревья цветут, а людям некогда, моргнут – уже лето. На моря с чемоданами опять-таки в каком-то угаре сорвутся – и что? Так стараются отдохнуть, что устают еще больше зачастую, им же потом после таких отпусков еще отдых нужен. А осень, разве они видят красоту осени? Красок то сколько, осень же весне не уступает. Золото, багрянец, последняя густая зелень, осень же оттенками с самой весной легко поспорит. Но кто же это видит. Все бурчат, им дожди мешают. Нет, чтобы у природы поучиться – отдыхать после буйного цвета. Зимой всё в природе спит, замирает. И человеку отдых нужен. Чтобы весной силы были расцвести снова. А они всё бегут, бегут… Задыхаются, а всё бегут… Тянут на себе ненужное, надрываются ради мимолетного. А вечного не ценят…

Сава жмурился, прихлебывал из белой кружки какао и согласно кивал. Ему, как порядочному коту, спешить было некуда и незачем.

А потом Ягиня надумала посмотреть, где и как лечат сейчас людей. Выбор пал на ближайшую к ним поликлинику.

В дверях поликлиники им преградила дорогу женщина неопределённого возраста в форме охраны.