Ирина Нестерова – Дети Свободы. Евангелие XXI века (страница 8)

Мне будто приснился забавный сон. Я то и дело с недоумением смотрел на знатных людей и слушал воодушевленные рассказы моего нового приятеля.

Как объяснил Ганс, все великие люди – изобретатели, художники, писатели, ученые, мыслители и музыканты – имеют особую связь с Вершиной. Именно через эту связь они получают вдохновение, информацию и знания. «Наладить связь с ангелами можно, если очень того захотеть».

Ньютон, Эйнштейн, Коперник, Бруно, Галилей, Гете, Юнг – и это только те, кого я успел разглядеть.

– А кто этот человек, что рядом с Вивьен? – спросил я Ганса, кивнув в сторону его отошедшей подружки.

Вивьен Ли была милой девушкой, окружавшей парня чрезмерной заботой. Но Гансу это, кажется, нравилось.

– «Не знает юность совести упреков…», – начал декламировать Ганс.

– Шекспир? – дернув бровью, удивился я. – Представлял его несколько иначе.

– Все это проходят, – похлопал он меня по плечу.

Мимо нас промчался замеченный Гансом ранее Эпикур в образе молодого хипстера. У бара вели беседу прототипы героев греческих и скандинавских мифов, облаченные в классические костюмы с рубашками навыпуск. А музы, сияющие улыбками римских богинь, дарили всем бесплатную порцию вдохновения.

– А по каким критериям человека отбирают в Вершину? Здесь ведь не одна национальность, – спросил я, заметив Набокова.

– Набоков? – улыбнулся Ганс. – «Моя голова разговаривает по-английски, мое сердце – по-русски и мое ухо – по-французски», – вальяжно жестикулируя руками, Ганс краем глаза присматривал за Вивьен. – Человек – представитель универсального человечества, а не порождение конкретной культуры. Ты вообще в курсе, что я говорю с тобой на итальянском? – засмеялся он.

– К твоему счастью, я знаю итальянский. А еще испанский и румынский.

– О, да ты у нас полиглот! – ерничал Ганс. – Боюсь, твой талант здесь не пригодится. Все мы слышим собеседника на том языке, на котором говорим сами.

– Прямо Google Translate. А не проще ли было создать один-единственный?

– О, у всего – не единый архитектор. Разумеется, каждый народ курируют отдельные группы ангелов. Но работаем и отдыхаем мы вместе. У лукавых – также.

– Это те «погасшие», о которых говорил Уитмен?

– Они самые. «Тот, кто лишен надежды, не излучает свет».

– Красиво сказано!

Моя речь становилась все более развязной – что тут сказать, теперь мне заново придется тренировать алкогольную выдержку.

– Спасибо, дружище, – ответил Ганс, положив руку на мое плечо. – Лукавые или «погасшие» – как тебе удобно – чаще всего питаются энергией самоубийц и зависимых, ибо наркотики – самоубийство замедленного действия. Мы же питаемся энергией Свободы. Пока в мире есть Свобода, мы будем живы.

– А значит, будет жить и добро… Сказать честно, я представлял вас немного иначе. Земные удовольствия здесь не то что отсутствуют, они… приумножены.

– Все мы нуждаемся в собственных демонах, дабы иметь силы сражаться за ангелов. Люди совершают очень глупую ошибку, вновь и вновь продолжая самобичевание. Вот скажи, соорудив бассейн, разве мы в нем не плаваем?

Обескураженный нестандартным вопросом, я не понимал, к чему он ведет.

– Плаваем…

– А детей плавать учим?

– Учим… Но какое это имеет отношение к моему вопросу?

– Вместо того чтобы бежать от страсти, отказываться от удовольствий, скрывать свою злость и слепо тонуть в океане неизвестности, необходимо лишь научиться плавать. Превратив все эти соблазны в силу, выведя на свет и используя во благо всех тех удивительных демонов, которые есть у каждого из нас, мы становимся неуязвимы. Тьме больше нечем нас скомпрометировать.

Не в силах проронить ни слова, я самозабвенно смотрел на Ганса, сбросив его руку с моего плеча.

– Ты прав! Чертовски прав! – воскликнул я.

Это было похоже на восторженное «гениально», когда мне удавалось завершить очередную главу.

– Эй, тише с чертями, – засмеялся Ганс.

– Безусловно и абсолютно. За столько лет моей жизни ни один мудрец и ни один священник не дал мне такой четкий ответ на этот вопрос. А ты… ты уместил это в паре предложений!

На первый взгляд Ганс производил впечатление местного разгильдяя, но, копнув глубже, я обнаружил клад.

– Чем лучше подопечные знают себя, тем лучшими воинами они становятся. Они должны очень хорошо понимать, что придает им силы, а что лишает их сна. Помимо света и добра, живущих в человеке, в нем есть и его темная сторона, его травмы, страхи, убеждения – все то, что заставляет чувствовать стыд и наполняет гордостью – это и есть те крылья, которые он взращивает, будучи человеком. Но! – воскликнул он. – Лукавые не спят.

Разговоры на подобные темы были похожи на политические обсуждения в любом демократическом обществе – кричи во все горло, и все поймут. Оглядевшись вокруг, я наблюдал похожую картину в разных группах гостей.

– Священник-убийца, атеист-добродетель, проститутка, кормящая на свою зарплату маленьких детей. Как бы ни был устроен этот мир, он нуждается в добре. И это единственное, во что нужно верить.

– И как же вы боретесь с лукавыми?

Мое внимание было приковано к собеседнику. Машинально расставляя в голове все по полочкам, я продолжал слушать.

– Мы наделены особой энергией и можем материально воздействовать на все окружающее нас. Добро пожаловать в царство Знания! – разводя руками, восторгался Ганс. – Теперь ты имеешь свободный доступ к новым возможностям. Чего бы ты сейчас хотел?

В доли секунды мое лицо захлестнула порция бурбона, что вызвало его неудержимый смех.

– Над этим стоит поработать, – продолжил Ганс, наблюдая за тем, как я вытираю лицо. – Больше конкретики. Ты забыл про руку и стакан, – добавил он, протягивая мне салфетку. – Но лучше побереги энергию для более важных вещей.

Сдерживая смех, я толкнул его плечом.

Пока мой спутник отправился за новой порцией напитков, то и дело по пути останавливаясь с каждым знакомым, я уловил на себе женский взгляд. Вивьен все же отыскала свою подругу, с которой собиралась меня познакомить.

То ли избыток информации в тот вечер, то ли большое количество спиртного, но мои мысли перемешались, как в бетономешалке, и я был совсем не готов проявлять свои чары.

Приближаясь ко мне, длинноногие красавицы улыбались так, будто бы увидели звезду телеэкрана.

– Он красавчик, – шепнула Вивьен, но я все равно это услышал.

– О, привет! Где это вы пропадали? – подыграл я.

Не сказать, чтобы я лицемерил, просто много разных мыслей танцевали в моей голове.

– Познакомься, это Джой.

Представив хорошо сложенную девушку, Вивьен покрутила ее вокруг оси. Русые волосы струились ручьем, источая аромат фрезии. А на овальном личике проступил румянец.

– Очень приятно, – ответил я, поцеловав ей руку. – Корниэль.

Услышав мое имя, девушка выдернула свою руку и отшатнулась. Застыв на месте, я не мог понять такой реакции.

– Прости, – замешкалась Джой, не отрывая от меня испуганный взгляд, ее тонкий голос дрожал, – мне нужно идти, – отрезала она и скрылась в толпе.

Вивьен была также растеряна, как и я, и лишь пожала плечами.

– Сегодня явно не твой день.

– По всей видимости, – пробормотал я, сморщив брови. – Странная реакция на имя.

– О, у тебя прекрасное имя! – из-за спины донесся развязный голос Ганса, и Вивьен расцвела на глазах. – А это тебе, – протянув ей бокал шампанского, Ганс повернулся ко мне.

– Спасибо, друг, – иронично ответил я, пожимая ему руку.

– А тебе, Корниэль, – эль, – вручив мне стакан с напитком, Ганс расхохотался и стиснул кулак от гордости. – Весь вечер хотел это сказать!

– Очень смешно. Шутник от Бога.

– Все именно так и было, – отразил атаку Ганс.

– Ты уже познакомил его с Блейком? – замурчала девушка, прильнув к его груди.

– А должен? – воодушевился я и расслабив бабочку на шее, подготовился к новой волне.

– Ну, во-первых, он твой Наставник, – начал Ганс, усаживая спутницу к себе на колени.

Красный бархатный диван в партере, который находился, так сказать, «на верхней палубе», а не, как принято в театре, внизу, подходил больше для страстных парочек, нежели для двух опьяневших громил. Хоть Ганс и смахивал на доходягу, ростом он был выше меня. Ну а я выделялся своими природными формами.