Ирина Назаренко – Надежда ворона (страница 1)

Ирина Назаренко

Надежда ворона

«Кто смотрит наружу – видит сны,

кто смотрит внутрь – пробуждается».

Карл Густав Юнг.

Глава первая

– Где она? Не вижу! Пусть подойдёт к зеркалу! – раздался гремучий, дьявольский голос, будто из самой преисподней.

Она бежала босиком по бесконечно длинному коридору в одной ночной белой рубашке. Пол был ледяным и скрипучим; от прикосновения к нему всё тело пронизывала ледяная дрожь, изо рта шёл пар.

С каждым шагом холод становился всё нестерпимее. Казалось, воздух тяжелел, словно замёрзший свинец и пах какой-то сыростью.

«Только бы не опоздать… Только бы успеть…» – пульсировало в голове, заглушая стук сердца.

Наконец впереди что-то блеснуло. Зеркало – тусклое, старое, покрытое паутиной трещин. Она остановилась перед ним, едва переводя дыхание, взглянула… и леденящий ужас сковал её изнутри.

Из зазеркалья на неё смотрела тёмная тень – бесформенная, полупрозрачная, но отчётливо видимая. Тень начала менять форму, словно вода, и наконец слилась в фигуру высокого человека. Казалось, он вышел оттуда и стоит у стены позади неё – но, когда она обернулась, там никого не было. Женщина испугалась и задрожала. Медленно повернувшись к зеркалу, она увидела, что фигура всё ещё там и начинает приближаться.

– Помогите! – закричала она.

– А‑ха‑ха‑ха! – прогремел адский смех, от которого задрожали стены. – Ты опоздала. – Убирайся прочь!

Резкий звон будильника ворвался в сознание, заставляя Надежду вернуться в реальность.

– Господи… – прошептала она, сжимая простыню всё ещё дрожащими руками. – Приснится же такое… Кошмар…

Взгляд невольно скользнул в сторону зеркала на стене. Надежда перекрестилась и выбралась из кровати, быстро прошла на кухню, стараясь не смотреть на своё отражение. Она вообще избегала зеркал – они были источником постоянного огорчения, напоминая о её некрасивости. Это причиняло боль. Часто она ловила на себе насмешливые или сочувственные взгляды. Тело, будто вылепленное без оглядки на каноны: широкие плечи, крупные бёдра, привычка сутулиться, словно пытаясь стать меньше. Уши, торчащие, как паруса, не желали подчиняться причёске и упрямо выбивались наружу. Очки с толстыми линзами уменьшали глаза, а привычка смотреть в пол придавала взгляду виноватое выражение – будто она извинялась за своё присутствие.

Но внешность была лишь вершиной айсберга. Гораздо больнее ранило одиночество. Мысль о том, что в этом огромном мире до тебя нет никому никакого дела, приводила Надю в отчаяние. «Разве справедливо, что человек совсем один, когда вокруг столько людей?» – думала девушка, наливая себе кофе.

Она была поздним, долгожданным ребёнком. Родители окружили её такой любовью, что казалось, будто весь мир – это их тёплые объятья. Но время неумолимо: старики ушли, оставив после себя просторную двухкомнатную квартиру и старого глухого кота по имени Гештальт или просто Гешу. А поскольку близких и дальних родственников у них не было, то Надя подумывала отключить городской телефон, который своим молчаливым видом лишь усиливал гнетущее одиночество, особенно по вечерам.

Конечно, мириться с таким положением вещей не хотелось, и девушка зарегистрировалась на сайте знакомств. Первое свидание прошло в парке, на скамейке.

– Берёшь жабу, аккуратно фиксируешь на препаровальной доске. Пинцет и скальпель должны быть идеально острыми, это важно, – с энтузиазмом рассказывал новый знакомый Артём. Сначала делаешь продольный разрез вдоль брюшной полости… Тут главное – не задеть внутренние органы! Потом – поперечные надрезы, чтобы раскрыть ткани. И вот ты уже видишь её сердце, лёгкие, кишечник… Это же невероятно! Каждая структура – маленький шедевр природы.

– Да, конечно… Но, наверное, это… грустно для жабы? – робко спросила Надя, пытаясь скрыть нарастающую скуку.

– Грустно? Нет, это же наука! Мы узнаём, как устроена жизнь, – восторженно отвечал Артём. – У меня дома целая коллекция: несколько жаб в террариумах, жуки – пластинчатоусые, рогачи, бабочки – махаоны, павлиний глаз… Я их давно развожу, наблюдаю, записываю в дневник поведение. Вчера, например, заметил, как самец рогача защищал территорию – просто эпическая битва!

«По нашей кровати будут ползать жуки… А если я открою кастрюлю с борщом, а оттуда вылезет рогач?..» – мысленно содрогнулась Надя.

– И… вы всегда так проводите время? Ну, с жуками и жабами? – уточнила она, натянув улыбку.

– Конечно! Это – моя жизнь, – без тени иронии ответил молодой учёный. – Мама, правда, постоянно ворчит: «Артём, ты слишком много времени тратишь на науку! Пора жениться, хочу нянчить внуков!» Говорит, что женщина в доме – это порядок, уют… Но где взять женщину, которая поймёт, что жаба на столе – это не кошмар, а рабочий материал?

– Зачем вам женщина, если у вас есть они? – поправив очки, уточнила Надя.

– Ну..мама настаивает, – растерянно ответил Артём. – Говорит, что жена должна создавать комфорт. А я думаю: разве нельзя совмещать? Наука – это же так увлекательно!

Надя встала и не глядя на собеседника, произнесла:

– Простите, но я, пожалуй, пойду. Не провожайте. Всего хорошего.

«Что я не так сказал?.. Может, надо было начать с бабочек?» – Артём растерянно смотрел вслед уходящей девушке. Он так и остался сидеть на скамейке всё пытаясь понять, где же допустил ошибку. Из-за туч выглянуло игривое летнее солнце, но для него мир вдруг стал немного менее понятным.

Следующее интернет – свидание стало последней каплей. В уютном кафе с приглушённым светом, Надя нервно поправляя прядь волос, чтобы закрыть уши, поглядывая на входную дверь. Когда вошёл Эдуард, худощавый мужчина лет под пятьдесят, она невольно вздрогнула. Он снял пальто широким жестом и устроился напротив.

– Надежда? Очаровательно! Признаюсь, на фото вы выглядели… несколько иначе. Но в жизни – куда интереснее!

– Здравствуйте, Эдуард, – краснея, ответила Надя. – Да, фото – это почти всегда на удачу.

– Ох, эти пробки! Но оно того стоило, – он достал из кармана платок и театрально протёр лоб. – Знаете, жизнь – как экспресс: мчится, мчится, а ты лишь успеваешь хватать мгновения. Надо получать кайф здесь и сейчас!

Надежда удивлённо вскинула брови:

– Кайф? Вы, кажется, продюсер? Или литературный критик?

– Ах, да, в резюме пришлось выбрать что‑то одно, – засмеялся Эдуард, обнажая идеально белые виниры. – На самом деле я – проводник в мир удовольствий! У меня дома, кстати, коллекция… э‑э‑э… предметов, которые превращают будни в праздник.

– Предметы? Как в музее современного искусства? – уточнила Надя, отпивая глоток чая.

Эдуард загадочно понизил голос:

– Лучше! Это не просто вещи – это философия. Представьте: шёлковый канат, бархатные повязки, кожаный…

– Эдуард, вы сейчас про коллекцию антикварных книг говорите или я что‑то не так поняла? – резко поставив чашку на стол, перебила Надя.

– Книг? Ах, вы про то, что я упомянул в профиле… Нет‑нет, это я так, для интриги, – озадаченно произнёс немолодой мужчина. – На самом деле моя страсть – сенсорные эксперименты. Я ищу женщину, которая разделит мой взгляд на жизнь: никаких условностей, только чистый гедонизм!

– То есть вы предлагаете мне стать вашей… музой для гедонистических экспериментов? – уточнила Надя, глядя на его ярко‑розовый галстук с пионами.

– Именно! – воскликнул он восторженно. – Представьте: лёгкий джаз, дегустация редких вин, а потом – погружение в мир тактильных наслаждений. Я уже и график составил: понедельник – шёлк, среда – латекс, пятница -…

Надежда, густо покраснев, схватила сумочку и пробормотала:

– Простите, Эдуард, я… мне пора идти.

– Но… но как же гедонизм?! – растерянно спросил мужчина.

– Гедонизм – это когда читаешь «Анну Каренину». Хорошего дня, Эдуард!

Эдуард так и остался сидеть, с недоумением глядя на недопитый эспрессо. Ему даже показалось, что пионы на его галстуке тихо ухмыляются.

Всё, больше никаких свиданий! «Вот дура, решила любовь найти в интернете», – ругала себя Надежда и поспешила на свою любимую работу – в библиотеку.

Это место было для неё не просто работой. Это был её особенный, личный мир.

Обычно она приходила в библиотеку за час до открытия, чуть раньше своих коллег – Маргариты Феоктистовны и Льва Константиновича. Надя любила эти тихие утренние минуты, когда пространство принадлежало только ей.

Она включала свет в читальном зале, наводила порядок на столах, аккуратно расставляла книги, протирала полки. Потом, убедившись, что всё в порядке, забиралась с ногами в потёртое бархатное кресло в дальнем углу и погружалась в другой мир. Мир, в котором реальность растворялась, уступая место воображаемым образам, где она перевоплощалась в героинь классических произведений.

Вот она – Наташа Ростова – скользит по бальному залу в лёгком белом платье и кружится в вальсе, чувствуя, как взволнованно бьётся сердце. Она ловит восхищённые взгляды кавалеров, улыбается, слегка наклоняя голову, и на мгновение забывает, что в её настоящей жизни никто и никогда не звал её танцевать.

И вот – новое перевоплощение: теперь она Анна Каренина. Надя медленно ходит по перрону, кутаясь в тяжёлую шаль, накинутую на чёрное кружевное платье, и вглядывается в дым паровоза. В груди – леденящая душу пустота. В эти минуты она понимает Анну так глубоко, как не поймёт ни один критик: ведь сама знает, что такое одиночество.