Ирина Мясникова – Дачники смутного времени (страница 36)

Кирилл отправился в сторону гаража, а Наташка с Лидой поплелись к дому.

К вечеру они обе уже извелись от односложных ответов Кирилла на звонки Лиды. Ничего кроме «решаю вопросы» добиться от него не удалось.

– И это называется, буду держать в курсе! Пойдём что ли к Бабаичу, узнаем, о чём в улье жужжат? – предложила Наташка.

– Пойдём, – согласилась Лида, которая и сама изнывала от неизвестности, но боялась предложить Наташке посетить информационный центр Зябликов, ведь Кирилл ясно велел в полемику не вступать. А так, в случае чего, можно будет всё свалить на доцента Куприянову, мол, это ей приспичило к Бабаичу идти.

– Заодно и вкусненького себе чего-нибудь прикупим, – Наташка подхватила в руки свою необъятную сумку фирмы Шанель. – Шоколад очень полезен при стрессе, – сообщила она с умным видом, – и портвейн.

– Портвейн особенно, – согласилась Лида.

Разумеется, если чего-нибудь очень не хочешь, то оно непременно случается, у Бабаича они натолкнулись на Гундосову. Та митинговала перед испуганным аксакалом сама по себе, без какой-либо зрительской поддержки, перекрикивая вечно работающий в магазине телевизор. На этот раз Гундосова вырядилась в мелкий горошек, от которого рябило в глазах ничуть не хуже, чем от её леопардового костюма. Причёска депутата от возбуждения съехала набок и слегка растрепалась, чувствовалось, Гундосова принимает живейшее участие в потрясающих Зяблики катаклизмах. Увидев Лиду с Наташкой, она явно обрадовалась зрителям, набрала в грудь воздуха и понеслась:

– Ага! Явились не запылились! Ну что? Допрыгались, шалавы? Дошутились? Одного мошенника мы закрыли уже, и до этого доберёмся. – Она ткнула пальцем в сторону Бабаича. – Всех посадим! Сейчас, погодите, ещё немного, с укропами разберёмся, и сразу всех этих чёрножопых отсюда выпиздим!

Лида взяла доцента Куприянову за локоть и крепко сжала. Скоро учебный год начнётся, не хватает ещё доценту сейчас вспылить и со своей бесценной госслужбы вылететь.

– Оля, – сказала она ровным голосом, стараясь держать в руках не только доцента Куприянову, но и саму себя, – ты чего разоралась-то? Ну, посадишь и посадишь. Зачем так нервничать, если со всех сторон права? И не забудь, кто обзывается, тот сам так называется. Учи матчасть.

– Одних садить, других такой нехороший слово…, ай-ай-ай, зачем женщин говорить, – Бабаич укоризненно покачал головой, потом вдруг громко хлопнул рукой по прилавку. – Кто работать будет, слушай?!

– Действительно, – поддержала Лида Бабаича, – Оля, ты ж работать не умеешь, только и можешь, что держать да не пущать, и как там они без тебя с этими, как ты их назвала, вскоре разберутся, непонятно. Ты б ехала уже на передовую, помогла.

– Не волнуйся, без меня есть, кому управиться! – Гундосова захохотала. – А кто работать будет? Так вот вы обе и будете, только не хвостами вертеть да языком молоть, как привыкли, а по-настоящему, лопатой на благо Родины!

– Ну лопатой только если закопать кого. – Лида пожала плечами.

– Вот друг дружку и закопаете!

– Оля, страшный вещи ты говоришь, не шути так. – Бабаич выглядел удручённым и совсем не походил на хитрого лиса, который и нашим, и вашим. Казалось, он уже вполне определился, кто для него свои.

– Да убоися святой воды. – Доцент Куприянова вывернулась из захвата Лиды, распахнула сумку, достала оттуда бутылочку с пульверизатором и прыснула в Гундосову. – Изыди, сатана! Отче наш, сущий на небесах!

В телевизоре в этот момент что-то очень своевременно грохнуло, Гундосова взвизгнула.

– Да святится имя Твоё, да приидет царствие Твоё, да будет воля Твоя и на земле, как на небе, хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим: и не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо твоё есть Царство и сила и слава во веки.

Наташка читала молитву громко сильным красивым голосом и наступала на Гундосову, вытесняя её из магазина, одновременно она пристально смотрела Гундосовой в глаза и поливала её из пульверизатора. Гундосова визжала, материлась, но отступала.

– Свят, свят! – Бабаич истово крестился, как заправский православный, а Лида настолько обалдела от происходящего, что замерла в оцепенении.

– Сумасшедшая! – выкрикнула напоследок Гундосова и покинула помещение. – Придурошная баба, – донеслось с улицы.

– Ух, – Наташка тяжело выдохнула и убрала пузырёк обратно в сумку. – Вот, что крест животворящий делает, вернее, святая вода. Первое средство от нечистого.

– Что, правда? – не поверила Лида.

– Ну ты ж видела.

– Я видела, но я сомневаюсь, что у тебя там святая вода.

– Вот я и говорю, все проблемы от неверующих. У меня там хлоргексидин в пузырьке от санитайзера, с эпидемии в сумке валяется. А чем, по-твоему, не святая вода? Тоже обеззараживает.

– Богохульница, – припечатала подругу Лида.

– Неправда ваша, тётенька. Бог не глядит, да видит, – парировала довольная собой Наташка. – И даже помогает… иногда, когда захочет.

– Красиво, слушай, – восторженно сказал Бабаич, который уже улыбался во все усы, – я думал, сейчас дым пойдёт!

– Эх, если б от них ото всех можно было так запросто избавиться, – Наташка погрустнела.

– Размечталась, – согласилась с ней Лида. – Али, – поинтересовалась она у Бабаича, – а ты неужто православный?

– Упаси, Боже, я атеист, – сообщил Бабаич. – Но что-то точно есть!

– И что же? – полюбопытствовала Наташка.

– Высший справедливость, вот что! Правильный слова говоришь, не глядит, но видит. Всех накажет, слушай! Рано, поздно, но всех.

– Лучше б, конечно, пораньше, – со вздохом сказала Лида.

– Ой, Лида, страшный времена! Как теперь мы без Кунцов? Люди приезжали, – Бабаич огляделся по сторонам, – слушай, не наши, злые люди, краска привезли коричневый. Всё закрасили! Всё!!! – Для убедительности он даже изобразил рукой, как это всё закрасили.

– Что за люди? – спросила Наташка.

– Никто не знает. Районный администрация не знает, участковый не знает. На забор коричневый намазано, как экскремент, слушай!

– А участковый не сказал, куда Кунцова забрали?

– Кто я такой, Лида, слушай, чтоб мне говорить! Я же этот, как она сказала. Ой, горе.

– Не прибедняйся, и буковку эту убери, – Лида ткнула пальцем в весы. – Не поможет она тебе.

– Не поможет, ты права, слушай, Кунцов нет, нам теперь ничего не поможет.

– И несолидно это, буковки разные, – сказала Наташка. – Уважаемый человек не должен мельтешить. Вы же уважаемый человек.

– Я маленький человек, слушай! А без Кунцов, считай, нет меня совсем.

Так толком ничего не узнав, кроме того, что на заборе теперь как экскрементами намазано, и нарушив требование, не вступать в ненужную полемику, подруги вернулись домой и продолжили маяться в ожидании Кирилла. Смурф, чувствуя их настроение, сам разнервничался, бил хвостом, пытался бегать по потолку и даже опрокинул бутылку с портвейном, которую Наташка всё же купила у Бабаича и открыла со словами о том, что порожняком сидеть для здоровья вреднее. Лида, которая в принципе была уже склонна согласиться с Наташкой про порожняк, усмотрела в поступке Смурфа некий знак свыше и кота ругать не стала, а Наташке пить запретила, мало ли что. Вдруг им самим придётся рвануть в город на помощь, а как это сделать с алкогольными промилле в крови? Наташка пыталась спорить, справедливо утверждая, что эти самые промилле опасны только для водителя транспортного средства, а никак не для пассажира, но Лида ей напомнила про того, кто не глядит, да видит, и Наташка угомонилась.

Кирилл объявился практически под утро злой и голодный. Пока он переодевался из своего роскошного цивильного в обычное дачное, Лида разогрела ему остывший ужин, а Наташка хлопотала вокруг, не зная, что делать, и тем самым создавала излишнюю неразбериху не хуже Смурфа. То есть вела себя опять же не как доцент, а как та самая, которая дура, не потому что дура, а потому что баба.

Наконец обе уселись напротив Кирилла, подпёрли щёки руками и приготовились слушать.

– Ну, что? – не удержалась Лида.

– Всё в порядке. – Кирилл кивнул головой, не переставая жевать. – Пожар потушили, героя отпустили.

– А где же он? Надо отметить, – сказала Наташка и кинулась за бутылкой с остатками портвейна.

– Отметить можно, – разрешил Кирилл.

– Он что сказал, когда придёт? – спросила Наташка, расставляя рюмки.

– Никогда. Он сказал дословно «данунафик» и велел отвезти его к Эстонской границе. Границу форсировал успешно, сейчас уже спит, наверное, в отеле, намучился.

– И что? Больше не вернётся?

– Похоже на то.

– Эх, жаль, ботиночки те манерные так и не поносил, – Наташкины глаза затуманились.

– Как же! – Кирилл усмехнулся. – Этот фраер из изолятора выкатился в этих самых ботинках и костюме от Зеньи.

– Зенья, кто такая? – удивилась Наташка.

– Эрменеджильдо Зенья известный итальянский портной, уже помер, но там их целая династия, по его имени фирма. Дорогущие шмотки. Если чётко по буквам читать, как на лэйбле написано, то получается «зегна», – пояснила Лида.

– Как «тхе беатлес»? – уточнила Наташка.

– Точно.

– А я вот до доцента дослужилась, а в мужских шмотках ни бум-бум, потому что мне эти знания ни к чему, – сообщила Наташка. – Небось, так в этом Зенье спать и завалился.

– Ничего, до Таллина доберется, всё новое себе купит.

– Это что же получается? Мы тут самые смелые что ли остались? – Наташка недоумённо посмотрела на Лиду с Кириллом.