Ирина Мясникова – Дачники смутного времени (страница 19)

– Реальней некуда, он из Узбекистана, давно у нас тут, толковый, бригадиром у Кунцова в управляющей компании. Некоторые несознательные кличут его Федей, – рассказала Лида.

При её словах Наташка поморщилась. Действительно нельзя же коверкать такое прекрасное имя.

– Он на принца Персии похож, хоть в кино снимай. Очень красивый мужчина, – добавила Лида.

Фархад ей нравился. Всегда опрятный, вежливый, а главное пунктуальный. Да и говорил он по-русски гораздо лучше Бабаича, хоть и не родился в Ленинграде, а приехал из Самарканда.

– Очень красивый, слушай, настоящий Лоренс Аравийский, как в кино, только ещё лучше, я смотрел, что ты! И человек хороший, честный человек, – подтвердил Бабаич. – И этот дура старый простигосподи…, – Бабаич воздел очи к потолку. – Ты её видел? Она себя в зеркале видел? Слушай! Как язык повернулся такое сказать!

– Что? – хором спросили Лида с Наташкой.

– Говорит, изнасиловать её хотел! Слушай! Ум есть?! Наш Фархад! Он только позови, такие женщин бегом побегут, слушай. И эта! Я женщин уважаю, ты не думай, очень уважаю, но это разве женщин? – Бабаич прижал правую руку к сердцу. – Позор это, а не женщин! Участковому телефон звонил. Совсем ум нет. Какой ум, скажи? – Он горестно замотал головой. – Злой совсем, всё время пьяный, настоящий сатана! Обидно, да! Фархат обидно, мне обидно, все нормальный люди обидно, слушай.

– А участковый что говорит? – поинтересовалась Лида.

– Участковый что сказать? Участковый дела делать, а не говорить надо. – Бабаич развёл руками. – Такой уважаемый человек, кабинет хороший, да-а, большой кабинет, кресло кожаный стоит, портрет, ну, понимаешь, как положено всё, о-о-о. Номер телефона, вон, на стена у меня повешен. На всякий случай повешен, слушай! Пожарная тоже повешен, не значит, что звонить надо. Скорая повешен! Всем звонить надо, да?! Я поехал, коньяк повёз. Хороший коньяк, веришь да? Самый лучший коньяк. Целый коробка повёз. Ей доктор надо, а не участковый! Психический доктор. Такого человека подвёл. Я виноват кругом, Лида! Я! Зачем телефон стена повешал?

Лиде показалось, что старик Бабаич вот-вот заплачет.

– А Фархад? – спросила она.

– Уезжать хочет Фархад, ноги, говорит, не будет больше в этот сумасшедший дом! Я просил, Кунцов просил, участковый просил, все просили остаться, слушай. Фархад уедет, кто работать будет? Все разбегутся! Ай-ай-ай. Вот беда. – Бабаич опять огляделся по сторонам и снизив голос сообщил:

– Кунцов тоже.

– Что?! – не поняла Лида.

– Уезжать хочет, говорит, дела поделать и в заграница, в Черногорию. Жена там уже, красивый женщин, ты знаешь, дети там, купил дом, слушай. Совсем беда.

– А мы как же? – Лида расстроилась.

Бабаич пожал плечами.

– Плохо мы, Лида. Ой, плохо.

Нет, это уже решительно никуда не годилось! Ладно Денис и его семья эвакуируются, сто лет бы их не знать и не видеть, но, если ещё и все нормальные люди съедут, кто тут останется? Гундосова с прокуроршей? Кунцов, конечно, не рыцарь в блистающих доспехах, а наоборот хвастун, павлин, бахвальщик и выпендрёжник, но он, вон, строит постоянно чего-то, ремонтирует и вообще местами честный малый. Господи, спаси, сохрани и помилуй! Лида перекрестилась.

– Да! Только Бог молиться, Лида, слушай, только молиться, – поддержал её Бабаич и покачал головой.

Домой подруги вернулись в расстроенных чувствах. Понятно, что несчастная брошенная прокурорша идёт по пути Елены Леонидовны, но от этого никому не легче. Пока она по этому пути дойдёт до овощного состояния бывшей профессорши, нервов попортит окружающим от души. Так Елена Леонидовна всю жизнь была дамой приятной во всех отношениях, а уж прокурорша-то точно сатана, как её Бабаич метко окрестил, ещё и выпивоха. Она и при прокуроре любила почудить, как говорит Наташка. Хорошо, что ещё участковый оказался нормальный, не засунул Фархада в кутузку, хотя кто знает, чего это стоило Бабаичу, Кунцову и самому Фархаду. Вряд ли коробкой коньяка отделались. Правильно мужик решил ноги уносить. Сумасшедший дом, лучше не скажешь. Количество людей больных на всю голову действительно странным образом стремительно растёт, особенно если заглянуть в телевизор. Но ладно телевизор, они и на Ютуб проникают, причём независимо от профессии. Артисты, режиссёры, музыканты, математики, врачи, политологи – все потихонечку сходят с ума, а некоторые даже совсем не потихонечку, а вполне себе стремительно съезжают с катушек. Может, это последствия перенесённого ковида? Или вакцинации? Лида прислушалась к себе и посмотрела на Наташку. Они обе уже два раза вакцинировались и подумывали, не пора ли в третий раз. Нет, вроде они обе на сумасшедших не похожи, хотя ни один сумасшедший себя сумасшедшим не считает.

– Тебе не кажется…, – Лида захотела поделиться соображениями с Наташкой.

– Что все сходят с ума? – закончила предложение Наташка.

Подруга на то и подруга, чтобы мысли читать.

– Да!!!

– Похоже на то. Мне кажется, что тебе в твоём деревенском быте, особенно в свете известий об отъезде этого прекрасного мужчины Кунцова, необходимо завести мужчину, причём мужчину с ружьём. Он тебе и ремонтировать всё будет, и дрова куда надо складывать, и от непрошенных гостей отбиваться.

– Лучше не с ружьём, а сразу с пулеметом, – мечтательно сказала Лида и представила ту самую мощную спину, крест-накрест обмотанную пулеметной лентой.

– Не смейся, я вот уеду в город, у меня подъезд закрыт, дверь железная, замок в ней на все четыре стороны как в сейфе, а ты тут даже без забора путного, проходной двор.

– Тут забор со всех сторон, охрана и камеры, а у тебя решёток на окнах нет.

– Зачем мне решётки на окнах на шестом этаже? – удивилась Наташка.

– А я когда в Китае была, видела, там решетки на всех этажах. Обнищание трудящихся, безработица и прочие причины разгула преступности. Правда, это давно было. Сейчас там у них, наверное, с безработицей и обнищанием не так всё плохо.

– Китайцы – нация акробатов. Наши по стенам в окна на шестой этаж не полезут, отдышка замучает, и жопа в форточке застрянет. А вот через ваш забор перелезть смогут запросто, Лестницу раздвижную приставят и вуаля! Или того хлеще, у всех тут, у ваших местных, крышняк съедет и они пойдут к твоему дому как зомби. Помнишь в фильме про мумию? «Аминхотеп, Аминхотеп», – Наташка очень наглядно изобразила этих зомби.

Лида представила на её месте Гундосову и захихикала.

– Зря смеёшься. Вот у тебя есть средства самообороны? Кроме Смурфа, разумеется, он если на вора или даже на зомби выпрыгнет в ночи в своём красном капюшоне, инфаркт обеспечен.

– У меня есть перцовый пластырь, – с гордостью сообщила Лида, – тьфу, баллончик!

– Вот-вот, пластырем его, пластырем, а то уйдёт, в крайнем случае градусником! Вижу, учения тебе ещё надо провести, как этим пластырем саму себя не вылечить. Вставим в план. А завтра тебя поджарим на солнце, и можно будет выпускать в люди. Глядишь, кто-нибудь с пулемётом и подвернётся.

– У нас в Зябликах?!

– Зачем в Зябликах? В Солнечное на пляж поедем.

– О, Боже! Наташка, ты же взрослая женщина. – Лида всплеснула руками. – Зачем нам проходимцы? Приличные люди в Солнечное на пляж не ездят с девушками знакомиться. Приличные девушки, кстати, тоже.

– На тебя не угодишь, – проворчала Наташка. – Но проживание в загородном доме без должного руководства и грубой физической силы, дело небезопасное. Я тебя предупредила, внесла конструктивное предложение. И после этого больше не спрашивай, откуда у меня в кровати берутся конголезцы.

Наутро, проходя в гостиную мимо своего кабинета, Лида почувствовала весьма специфический запах и долго не могла вспомнить, чем же это пахнет. Однако ощущение, что она различает запахи, придало ей уверенности, значит она пока ещё не заразилась страшной болезнью, не переносит её в скрытой форме и в последствие не будет терроризировать окружающих криками «Аминхотеп».

– Мне показалось, что у моего кабинета чем-то пахнет, не могу вспомнить, чем, – сообщила она Наташке за завтраком.

– Как чем? Кошатиной, конечно. Некоторые почему-то считают, что запах кошатины лучше запаха дорогих сигарет. Курить, у них в доме, видите ли, нельзя, зато кошкам всё можно. На вкус, как на цвет… – Наташка пожала плечами.

Точно! Лида тут же вспомнила, что именно так пахнет самая что ни на есть кошатина. Но откуда у неё в доме кошатина?

– А откуда у меня в доме кошатина? – поинтересовалась она у Наташки.

– Здравствуйте, приехали! – Наташка постучала пальцем по виску. – А это что, по-твоему, не кошатина? – Она кивнула в сторону дивана и заговорщицки подмигнула.

На диване среди подушек нежился Смурф.

– Разумеется, это кошатина, – согласилась Лида. – Но эта кошатина кастрированная. Она подванивает, конечно, но только у себя в лотке, особенно когда навалит.

– Смурф, признавайся, ты кого-то привёл в дом? – строго спросила кота Наташка. – Какую-нибудь заезжую кошатину?

Смурф в ответ сладко потянулся.

– Давай-ка снимем с тебя твой лапсердак, – предложила Наташка и направилась к дивану. – А то зной включили, а мальчик в пальто. Интересно, коты потеют? Вдруг они воняют кошатиной при потении.

Наташка стянула со Смурфа толстовку и понюхала её.

– Вроде не пахнет. – Она почесала кота за пузо, тот в ответ громко замурчал. – Вот все любят, когда с ними по-человечески. Кто б меня так за пузо почесал?