Ирина Мутовчийская – Миллионка. Тени прошлого в лабиринте криминального квартала (страница 3)
Ну что ж, полетела я вместе с лепестками сакуры! Только вот куда?
Поймать меня полиция здесь не сможет. Год будут ловить – не поймают! Моя Миллионка – это город в городе, где можно жить годами, не выходя в богатую часть города. Здесь есть всё необходимое: лавки, магазины, забегаловки, небольшие рестораны, мастерские, парикмахерские, бани, прачечные, «кабинеты» восточной медицины и обычных врачей, даже свои театры. Свежие морепродукты, провизию и разнообразный товар, в том числе контрабандный, можно купить на Семёновском базаре, который сливается с Миллионкой и служит убежищем для разных бандитов. Семёновский базар даёт возможность скрыться в случае опасности. Улочки Миллионки запутаны и кривы, таят массу опасностей для чужаков! Иногда расстояние между трущобами настолько узкое, что пролезть может только житель Миллионки – любой, кроме нашего квартального, Ивана Петровича.
Иван Петрович – это наш квартальный, который, как я узнала, вместе с подчинёнными теперь активно сотрудничает с полицией – и русской, и китайской. На Миллионке их две полиции – русская и китайская – и между ними постоянные споры и конфликты. Русская полиция старается поддерживать порядок по своим законам, а китайская действует в своих кварталах по своим правилам, иногда жёстко и безжалостно. Эти две силы часто сталкиваются, и порой их противостояние перерастает в настоящие стычки. Но когда дело касается таких, как я, – мелких воришек и простых жителей Миллионки, – обе стороны объединяются, чтобы найти и наказать нарушителей. Того, кто не соблюдает их правила, ждёт суровая кара – вплоть до смерти.
Вот почему Иван Петрович и его люди получили от господина Харуко столько денег, что можно было бы купить три таких платья, чтобы найти меня и наказать.
Я развернула платье и показала его Енеко, недоумевая, что в нём такого особенного. Я и раньше воровала – не из удовольствия, конечно, но всё же… Но никогда на меня не устраивали такую травлю. Вдруг воздух наполнился криками, стонами и угрозами, словно они звучали со всех сторон. Я покрутила головой, пытаясь понять, откуда шум. Когда решила спросить у Енеко, на её месте стоял сын приказчика Филька. Увидев, что я смотрю на него, Филька демонстративно встал напротив меня, загородив проход в ту щель, куда я собиралась юркнуть, если опасность станет неминуемой.
– Вот ты, Настька, какая! Там узкоглазых из домов выволокли, тебя ищут! А тебе хоть бы что! – сказал он с насмешкой.
– А зачем их выволокли? – я всё ещё не понимала и не верила.
– Ты что, правда ничего не понимаешь? – Филька покачал головой. – Городовые разделились. Одна половина сторожит узкоглазых, вытащенных из домов, другая обыскивает их фанзы – или как они там называют свои домишки. Ищут тебя, а если находят что ценное, забирают себе. Как у-ли-ку. Слово какое! Улика! Квартальный раза три его повторял, а я запомнил! Ну чего молчишь? Гордая шибко? Сейчас твою гордость…
Я поняла, что ситуация серьёзнее, чем казалась. Русская и китайская полиции на Миллионке – это не просто силы порядка, а мощные, порой враждующие структуры, которые вместе могут устроить настоящую охоту на любого, кто нарушит их правила. И мне предстоит быть очень осторожной, чтобы не попасть в их сети.
Я вздрогнула от крика, который донёсся совсем рядом.
– Что будешь делать? – спокойно, почти лениво спросил Филька.
– Буду пробираться в Корейскую слободу, там у меня дальние родственники.
– Не-а, – протянул Филька.
– Чего, не-а? – передразнила его я.
– Ту дорогу уже перекрыли! – ничуть не обидевшись, даже с какой-то радостью сообщил Филька.
– А если я попытаюсь скрыться через Пологую на Каторжанку? – я начала паниковать.
– И там всё перекрыто, – Филька уже забавлялся, открыто и от души.
Если бы не угроза поимки, то приказчиков сынок давно бы отведал моих кулаков. Но сегодня мне это было невыгодно. Сдержав себя, я спокойно и даже ласково спросила:
– И что же мне делать?
Свистки и крики приближались вплотную к щели, которую загораживал Филька.
– А что ты мне дашь, если я тебе скажу?
– А что я могу тебе дать? У меня ничего нет!
– А если подумать?
Но, и подумав, я не смогла вспомнить ничего ценного, что могло бы удовлетворить жадного Фильку. Время шло, а Филька по-прежнему мерзко улыбался, загородив собой проход. Я начинала злиться.
– А ну-ка уйди отсюда, придурок!
– За придурка цена увеличивается вдвое! А будешь драться – закричу, все сюда и сбегутся!
– Ну, что ты хочешь? – устало спросила я.
– Твой знаменитый гребень для волос!
– Филька, ну зачем тебе гребень? Ты же не девчонка!
– Ты Ваньку-то не валяй! Чай не глупее я тебя! – насупился Филька. – Продам я твой гребень и куплю себе сапоги!
– Побойся бога, Филипп! Это же мамин гребень! Как же я тебе его отдам?
– Ну, не хочешь мне – так полицейским отдашь! Да они и спрашивать тебя не будут, заберут и всё! Ну, отдашь гребень? А то мне уже надоело сдерживаться! Страсть как покричать хочется!
– На, забери, Иуда! И отойди от прохода!
– А совет что, уже не хочешь? Да не бойся, совет бесплатный! Беги к Семёновскому ковшу, только туда ещё дорогу не успели перекрыть, спрячься в катакомбах, пока всё не стихнет!
– Филька, знаешь, что…
– Что?
– Засунь свой совет, сам знаешь куда! И отойди в сторону, а то зашибу ненароком! Дура, я дура! Отдать гребень за совет, который я сама могла себе дать!
Я бежала знакомой дорогой, но звуки свистков и крики не отставали от меня. Сердце выскакивало из груди, но, несмотря на это, я ускорила бег. Вдруг остановилась. Опять это платье! Подол запутался в ветвях кустарника. В горячке я совершенно забыла о причине моих несчастий, и вот теперь эта причина не давала мне бежать дальше! Я дёрнула платье несколько раз, ткань трещала, но отцепиться не желала! Тогда попыталась осторожно освободить подол. Никак!
«Может, оставить проклятое платье висеть здесь, на кусте?» – с отчаяньем подумала я.
Ага, оно будет спокойно висеть, а меня будут гнать, как зайца! Нет уж! К счастью, куст был хиленький, но ужасно колючий и цепкий. Пока я ломала ветки, свистки неожиданно стихли и вскоре раздались с другой улицы.
Погоня повернула в другом направлении, но мне всё равно нужно было добраться до входа в катакомбы. С утроенной силой я приналегла на куст и наконец сломала его. Но вот закон подлости: как только это произошло, платье отцепилось и лёгким облачком упало на землю. Боюсь, что когда я поднимала платье, была с ним совсем не почтительна. И оно тут же отомстило. Сквозь мою оцарапанную ладонь пронзила новая боль – застёжка от цветка, который крепился прямо над грудью, впилась в мясо.
Я с огорчением посмотрела на свою несчастную ладонь. Да уж, не везёт так не везёт. Хорошо, что застёжка не оцарапала тело. Представила, как надеваю платье, а оно раздирает кожу над грудью.
Уф, ужас какой-то! Что это за застёжка такая, что так царапается? А как мадам Харуко его надевала? Или она знала о коварном цветке и была осторожна? Ладно, с платьем и застёжкой разберусь, когда буду в безопасности. Осталось совсем немного.
Когда я пробегала мимо японского храма Хогандзи – одного из старинных сооружений в районе Миллионки, где переплелись китайская и японская культуры – меня кто-то тихо окликнул, почти неслышно. Это был дедушка моей подружки Енеко. Он кивнул мне и поманил за собой, приглашая пройти в прохладные глубины храма. Соблазн был велик, но всё-таки надо было спрятаться получше. Не хватало ещё привести беду в дом Енеко! Поблагодарив дедушку, я побежала дальше.
Смеркалось. Если бы не это проклятое платье, я уже готовилась бы к концерту в гримёрной комнате у господина Тао – известного музыканта и учителя в Миллионке. Ну что ж, что случилось, то случилось!
Главное – до темноты добраться до входа в катакомбы, где можно будет укрыться и переждать бурю.
Глава вторая. Ся Линь
– Ся Линь, почему ты не в школе? Твой отец будет очень недоволен!
– Господин учитель сказал, что уроков больше не будет!
– Ся Линь, ты опять обманываешь! У кого из подружек ты этому научилась? Сколько раз я тебе говорила, что тебе разрешено дружить только с русскими детьми…
– Но, мама, я говорю правду! Господин учитель пришёл очень грустный и сказал, что школу закрыли навсегда.
– И что же мы теперь будем делать… Ся Линь, признавайся, это тебя Си подговорила? Вот паршивая полукровка! Сама не учится и другим не даёт!
– Мама, как тебе не стыдно! Ты забываешь, что я такая же полукровка, как и она!
– А вот и не стыдно! Я вчера, когда на Семёновский рынок ходила, такое про её мать слышала! А ведь правду говорят, что яблочко от яблони недалеко падает! Эта Си…
– Мама, её зовут Анастасия, а меня Мария!
– Но Ся Линь!
– Я Мария Ивановна Петухова! И не смей меня называть своим именем! Это ты Ся Линь, а не я!
– Но доченька, ты же знаешь, что в момент твоего рождения…
– Всё, не хочу я больше об этом слушать! А Си, если хочешь знать, вообще сегодня в школу не пришла! А господин учитель сказал, что ему очень жаль, что так получилось, но ему уже второй месяц не выплачивают зарплату, а у него жена и трое детей!
– Да, пожалуй, ты говоришь правду! Такого не придумает даже твоя Си. Ну что, будешь уже обедать? Только не вздумай отказываться от обеда! Ты и так похудела за этот месяц, как не знаю кто… Думаешь, не знаю, что ты подкармливаешь эту…, слушай, а что там за шум? Вот и к нам стучат. Боже! Да что же это такое, сейчас дверь сорвут с петель! Иду, иду!