Ирина Муравская – Пари на красавицу (страница 4)
– Обижаешь.
– Да? А кто не далее, как на прошлой неделе обучал в подсобке Машку с параллели ораторскому искусству?
– Ты имела в виду: оральному? – хмыкает Воронцов. То, что их застали и сплетни быстро разнеслись по универу, его мало волнует. Порой складывается впечатление, что его вообще ничего в жизни не волнует.
– Я имела в виду: у меня нет желания пачкаться об твои хламидии. Они ещё не надумали составить петицию?
– Какую?
– Ну типа: долой триппер, требуем абсолютную монархию и полный соцпакет!
В ответ с тяжёлым вздохом закатывают глаза. Ща как в черепе затеряются, потом не найдём.
– Мальвина, у тебя язык без костей!
Какое мудрое наблюдение. Нобелевку в студию.
– Ты учебник анатомии только на разделе половых органов открывал? В языке костей вообще нет.
Глеб нетерпеливо отмахивается, всем видом показывая, что такие детали его мало беспокоят. Мол, это был оборот речи, чего прикопалась?
– Так что по Лерке? – не унимается он.
– А что по Лерке?
– Поможешь?
– В чём?
– Мне нужно её закадрить.
– Стоп. Только что было про койку.
– Это приятный бонус. Но первостепенно надо, чтоб она в меня втюхалась.
Класс. Ещё лучше. Накачать эту клушу снотворным так-то проще, чем искать гипнотизёра.
– А сам что, уже не справляешься? Как же твоё природное обаяние, харизма и мешок денег вместо цветов?
– Скажем так, они её не впечатлили.
Ух ты.
– Надо же. Я даже слегка зауважала Лерку. Правда, её не впечатляет никто, кроме неё самой, так что вроде как и не считается.
Моя «сеструндия» (плеваться хочется от этого слова) пусть и дура набирая, но себе цену знает. Она – это не клуши с потока, у которых при одном виде на Воронцова слюни чешутся и в одном месте течёт…
Стоп, не так. Наоборот…
А, нет. Всё правильно.
Крч. Я согласна, Глеб собой неплох: высокий, смазливо симпатичный, харизматичный, да ещё и богатый – ну чисто как кошерное кофе "Четыре в одном", однако.... Ну девчат, камон, очнитесь. Объективно – он кобелина. Не объективно – просто козёл.
– Ну вот мне и надо сделать так, чтобы для меня она сделала исключение.
– Я похожа на ведьму? Я любовные зелья кашеварить не умею. А тут либо приворот, либо литр водки в одно жало и молотком по мозгам. Чтоб память отшибло и все твои любовные похождения хотя бы за последние пару месяцев забылись.
Воронцов сердито отвешивает мне щелбан. Отблагодарить его в ответ подзатыльником не получается. Уворачивается, зараза.
– Давай помоем тебе рот с мылом? – предлагает он.
Совсем оборзел.
– Себе кое-что другое помой. Половину универа поимел, а теперь хочешь сопливой романтики? Тем более, от этой фифы. Да она тебя на три метра не пустит и дихлофосом на всякий случай вокруг обпшикается. И правильно сделает.
– Да не упёрлась мне твоя романтика, – ух, сколько недовольства. Как будто его обидела сама мысль, что я допустила эту самую мысль, что ему кто-то может реально понравиться. – Поспорил я на твою Мисс Недотрогу. Последний год, как не воспользоваться возможностью совместить приятное с полезным? Ну так что, ты в деле?
Спор? В натуре? Не гонит? Ещё и так прямо заявляет. Ну конечно, знает же, что я из принципа и не подумаю Леру предупреждать.
Но неужели он реально думает, что я соглашусь? Да от этой дебильной авантюры разит гнильём за километр. Мы с ней на ножах, не спорю, но не до такой же степени, чтоб подкладывать её под мужиков…
– Ты больной озабоченный придурок, – оглашаю я официально закреплённый с этой минуты за Воронцовым статус, отмахиваюсь и ухожу.
Пусть ковыряется в этой луже сам. Без меня.
***
Так я думала ровно до момента, пока, вернувшись вечером с рампы1, не обнаруживаю ванную, забрызганную въедливыми разводами от краски.
В раковине валяется использованный тюбик, грязная щеточка и вскрытая упаковка. Концентрированная вонь аммиака режет глаза, хоть противогаз надевай. Эта дебилка даже не догадалась оставить открытой дверь, чтоб проветрить.
– Твою-ю-ю ж… – вляпываясь пальцем в невысохшее тёмное пятно шиплю я, вылетая из ванной и врываясь без стука в обитель сводной сестры. К сожалению, мы даже спальни делим по соседству на первом этаже частного дома, куда я переехала с мамой после её официальной свадьбы с Андреем. Просто Андреем. Не папой же его звать. – Что за сральник ты устроила???
– Отстань, – меланхолично отмахивается Лера. Сидит за туалетным столиком и намазывает на лицо какую-то дрянь болотного цвета. Ну натурально кикимора. Ей от собственного отражения не противно?
За собой эта низкокалорийная красотка ухаживает с замашками королевы, имея забитые до отказа полочки со всяческими кремами, скрабами, мазями и лосьонами. Всегда с иголочки, без единого прыщика. Зато бело-розовая комната, филиал дурдома для Барби, похожа на свалку.
Буквально.
– Отстань??? – шиплю, из вредности вытирая испачканный палец об её стену. – Я за тобой эту помойку убирать не буду! Иди и сама отмывай раковину!!!
– Не могу. У меня маникюр.
– Значит, щас я его плоскогубцами вырву, всё равно ненастоящие. Иди, сказала, убирай! Пока окончательно всё не засохло.
– Тебе надо, ты и убирай, – проверяя влажные каштановые пряди на прокрашенность равнодушно дёргает плечом Лера, отчего шёлковый халатик с леопардовыми пятнами кокетливо сползает вниз.
– Как можно быть такой свинотой?
На меня соизволяют, наконец, обратить внимание. Причём одаривают им, будто барскую шубейку кидают перед нищебродом. Типа, на, подавись. И помни про мою щедрость.
– Ну тобой же как-то можно. Ни кожи, ни рожи. За собой не ухаживаешь, ходишь чёрте в чём. Из друзей: латентный голубок и чудище лесное с ульем на башке.
А вот это перебор. Друзей трогать плохая затея.
– Язык откуси и прожуй вместо ужина, выдра силиконовая.
Тут, конечно, мальца завираюсь. В Лерке нет ничего силиконового. Наверное. Хотя кто его знает. Я её голой не видела. И не планирую. Иначе потом придётся глаза себе выколоть.
– Ты просто мне завидуешь!
– Чему? Свистящему воздуху в дырочках от твоих сожжённых волос?
– Моей популярности.
Серьёзно? Она это серьёзно? Боже. И как у Андрея, адекватного и нормального, могла родиться такая бестолочь? Наверняка пошла в мамашу, что сбежала от них к какому-то малолетнему сопляку-альфонсу.
– Если правда думаешь, что это то, чем стоит гордиться, мне тебя жаль.
– Жалей себя. Это ты так и останешься никому ненужной.
Ну всё, достала. Хватаю со стеллажа с мягкими игрушками и книгами по, ёпт твою мать, психологии, стакан с недопитым смузи.
Лера никогда не относит посуду сразу на кухню. Та может неделями копиться, а полки на кухне пустовать. Зато найти в её шкафу грязную тарелку с приклеившейся ко дну вилкой – плёвое дело.
Дом оглашает дикий истеричный крик, на который сбегается мама, Андрей и Вовчик, мой родной восьмилетний брат. Ещё одно бонусное очко отчиму – не каждый мужик согласится на женщину с таким прицепом.
– Что слу… – Андрей замолкает и начинает ржать при виде дочери, с лица которой вместе с маской стекает красная жижа. Да там всё теперь ею украшено. – Ммм… ну понятно.