Ирина Муравская – Пари на красавицу (страница 12)
Не, не носороги. Всего лишь Лерка.
Начинает ходить ходуном металлическая ручка, но к нам никто не врывается. Замок отважно сдерживает натиск. Я поставила его самолично, едва мы заехали сюда. Мама до сих пор против. Говорит, закрываться – значит отдаляться. Отдаляться я не хочу, а вот беречь личное пространство для меня первостепенно.
Как сейчас, например.
– Открой дверь, идиотка!!! Или я её выломаю! – завывает сводная сестричка.
– Как заголосила на ночь глядя. Видимо нашла подарочек, – хмыкаю я.
– Что за подарочек? – заинтересовались под ухом.
А, блин, я же не одна. На несколько секунд успеваю забыть про наличие рядом нежелательной персоны. И чё с ним делать? На улице Андрей, за стеной его придурковатая дочурка. Вместо кровати у меня диван, под ним не спрячешься. Расчленить и расфасовать по ящикам? Хорошая мысль, мне нравится. Проблема, что нечем. Канцелярский нож вряд ли сгодится для таких целей.
Эх. Раз другого выхода нет…
– Да что ж с тобой сплошной геморрой-то, – понуро вздыхаю, хватая его за шиворот косухи, и волоку к шкафу.
– Да ты гонишь? – хах. Глебу эта затея нравится ещё меньше, чем мне. – Теперь шкаф? В следующий раз я где прятаться буду? Под одеялом?
– Нефиг было притаскиваться, – не без труда удаётся затолкать его в свободное пространство между отъезжающими створками и полками. Там его как раз хватает, чтобы припрятать громоздкие коробки и чемодан, но для человека становится уже тесновато. – Сиди тихо, – приказываю, с глухим стуком задвигая перед его носом стеклянную панель.
– Нет, блин, сейчас начну распевать гимн, – язвит мне напоследок шкаф и затихает.
А в дверь, тем временем, продолжают барабанить. Вот настырная. Прокручиваю до щелчка язычок замка и ко мне влетает нечто. Растрёпанное, с раскрасневшимся, прямо-таки пунцовым лицом и злое, как дворник наутро после тридцать первого декабря.
– Ты контуженная на голову?!? Ненормальная? Что это такое?!? – мне в лицо тыкают сразу с обеих рук.
Спокойно разглядываю суть претензии.
– Ты слепая? Это вантуз. А это твои космы.
Точнее, здоровенный клок волос, который я вытащила из слива. Зрелище малоприятное.
– И что ЭТО делало в моей спальне?!
– Так волосы чьи? Твои. Вот я и вернула тебе твоё добро.
– Ты дура, да?
Надо же, опередила. У меня ведь к ней точно такой же вопрос. Ну ладно, не стану повторяться.
– А сколько раз говорить, курица лысеющая, чтоб ты за собой убирала? Почему я должна это делать?! Как помыться не надумаю, вода стоит намертво. Все трубы забиваешь своим добром. Вот радость копаться в этом дерьме.
Лерку передёргивает. Она даже подпрыгивает слегка, от чего тонкие лямки пеньюара спадают с плеч. Вечно с неё вся одежда сваливается. И когда уже начнёт нормально одеваться?
Мне под ноги летит и вантуз, и малоприятное волосатое перекати-поле.
– Дебилка! И сделай тише! Голова болит от твоей бредовой музыки! – бросают мне напоследок и ушлёпывают обратно к себе, истерично хлопая на прощание. Когда-нибудь от таких психов начнёт осыпаться краска со стен. Или порвётся натяжной потолок.
– Голова может болеть только если она не пустая. Так что кто-то явно утрирует, – брезгливо приподнимаю похожий на паучье логово клок и, как ни в чём не бывало, иду наматывать его на дверную ручку сестры.
Чувствую, на ближайшие несколько дней эта гадость будет кочевать туда-сюда, потому что я её выкидывать не пойду из принципа. Лера, полагаю, тоже.
Возвращаюсь к себе, снова отгораживаясь на всякий случай замком и, закинув вантуз через плечо как боевое оружие, рывком распахиваю створку шкафа.
Зубы непроизвольно трутся друг об дружку, создавая неприятный скрежет. А всё из-за того, что эта бестолочь стоит с моим лифчиком в вытянутых руках.
Довольный такой.
Откопал, блин, заветный ящичек.
– А где кружева? – коварно играет бровями он. – И почему всё такое мрачное? Где розовые бантики? Где буйство красок? Хотя труселя с Микки-Маусом мне понравились, да.
– Задушить бы тебя ими, – громко выдыхаю через ноздри, мысленно считая до трёх, и оставляю его дальше развлекаться с моими шмотками. Ну нафиг. Надоел.
– И всё? Нечестно. Нет, я так не играю, – Воронцов разочарован. Походу, рассчитывал на другую реакцию. Ему что, типа, по приколу, когда я бешусь и подзатыльники отвешиваю? Мазохист больной.
Игнорирую его присутствие, зависнув в ноутбуке, лежащим на столе и окружённым подсоединенными к нему микшерскими пультами. Дисплей высвечивает музыкальную дорожку, пущенную на повтор через редактор.
Лера просила сделать потише?
На тебе погромче, дорогая. Всё для тебя, сестрёнка.
А Глеб, тем временем, бесцеремонно продолжает ковыряться в моей одежде.
– Свитер, футболки, джинсы, топики. Футболки, футболки, опять футболки… у тебя хоть одно платье есть?
– Есть, – не оборачиваюсь. Иначе не сдержусь и запущу в него вантузом.
– Где?
– Зелёное. С белой полосой на боку.
– Так оно тоже какое-то спортивное.
– А тебе какое надо? Латексное мини?
– О… я бы на тебя в таком взглянул. Но нет. Ладно, пойдёт и такое, – слышу, как гремят вешалки. – Его и наденешь завтра.
– Не расскажешь, куда это я намылилась?
– На вечеринку.
Пальцы зависают над клавиатурой. Это что-то новенькое.
– Нет.
– Что нет?
– Ни на какую вечеринку я не пойду.
– Ты даже не знаешь, о чём идёт речь.
– Да всё равно. Ответ отрицательный.
– Увы. В данном случае ты ничего не решаешь.
– С какого перепугу?
– Потому, что туда идёт Лера. И, соответственно, я.
– Логику улавливаю пока лишь частично.
– Ты обещала помочь, помнишь?
– Держать брыкающееся тело, пока будешь его связывать и засовывать в багажник?
– Боюсь, мой багажник для этого не годится.
– Тогда каким боком в твою свиданку затесалась я?
– Как раз для того, чтобы дело дошло до свиданки. Подстрахуешь. Советик где дашь.
– Советик?
– Советик, советик. А это у нас что такое? Тяжёленькое, – Воронцов откапывает рюкзак с нижнего яруса. Вот теперь подрываюсь с места, но отобрать его не успеваю. Меня удерживают на вытянутой руке, попутно разглядывая многочисленные баллоны с краской. – Ух ты, – одним из флакончиков, использованным наполовину, трясут, отчего внутри стучит об металлические стенки шарик. – Так ты у нас ещё и вандалка?
– Положи на место!