Ирина Муравская – Королева прайм-тайма (страница 14)

— Спасибо за совет. Я подумаю над этим.

— Подумай, — подмигиваю ему. — И спасибо за компанию. Впервые за долгие годы подобная «вечеринка» оказалась действительно приятной.

— Взаимно, — на том и заканчиваем, а я выбираюсь из продуваемого кондиционером салона в вечернюю духоту. Не успеваю закрыть дверцу, когда Михеев меня окликает. — Слушай, Кэм. А можно, в случае чего, порой обращаться к твоей женской психологии? Потому что я лично в ней полный профан.

— Конечно. Мой номер ты знаешь, — киваю и, помахав, ухожу к подъезду.

Но не дохожу.

— Хорошо провела время? — прилетает в обнажённые лопатки мрачное, тихое и безошибочно узнаваемое.

Фары отъезжающего «Астон Мартина» выхватывают Игната, обнаружившегося возле моей «Феррари». Сидит на своём байке, в пальцах тлеет сигарета.

— Удивительно, но да.

— Я заметил.

Что заметил? Это он про Диму?

— Что ты тут делаешь?

— Не смог дождаться среды.

— И давно караулишь?

— Часа четыре.

Четыре часа?! Четыре часа он вот так сидит?!

— Упёртости тебе не занимать.

— Одна из моих немногочисленных хороших черт. Выглядишь отпадно, кстати.

Надо думать. Это раздельное чёрное платье от Валентино с открытым плечом и вырезом на бедре стоило весьма недёшево.

— Благодарю.

— Это тот блондин с ужина?

Да. Михеев точно не ускользнул от его внимания.

— Именно.

— И что, он твой новый фиктивный парень?

— Вроде того.

— А он об этом знает?

— Я тебе больше скажу, он это и предложил.

— Зачем?

— Были причины.

Отстреленный окурок летит дугой на газон, а Астахов тяжело поднимается с мотоцикла.

— Какие?

— Это только наше дело, — когда он замирает напротив меня, невольно робею.

Глупо отрицать, от Игната исходит просто сумасшедшая энергетика, приправленная убийственной дозой порочности и глубоким, манящим тембром. То, от чего меня конкретно развезло на кухне.

По щелчку. По долбаному щелчку! От единственного его прикосновения. И я не хочу, чтобы это повторилось...

— Мы ж, типа, друзья, — Астахов склоняется так близко, что меня накрывает сигаретным шлейфом и слабым остаточным запахом его одеколона с цитрусом и древесными нотками. Просто балдею от него. — А у друзей секретов нет.

Друзья? Он сам-то в это верит?

Могу ошибаться, но от друзей гормоны не бесятся так, как у меня сейчас. И уровень адреналина в крови так не подскакивает. Да и между ног не шпарит жаром только потому, что «друг» как бы невзначай смахивает мои выпрямленные волосы с плеча...

— Что, в самом деле? — многозначительно отзываюсь. — Хочешь сказать, у тебя больше нет ничего, что бы ты хотел бы мне рассказать?

А у него есть. Всем секретам секрет. Такой секрет, что и меня, если честно, неслабо пугает.

— Мне много чего хочется тебе сказать, — Игнат делает ещё один шаг ко мне, на что я невольно пячусь на столько же. — И много чего хочу сделать... — он не отступает, и я снова сдаю назад, попадая каблуком в выбоину в асфальте.

Не падаю только потому, что тот ловит меня за талию, рывком вжимая в себя. Ух...

— Напомнить о нашей договорённости? — нервно сглатываю, однако стараюсь звучать безразлично. — Никаких домогательств.

— А разве я домогаюсь?

— Твоя рука ощутимо ниже моей поясницы. Это опасная линия.

О чём Астахов и сам прекрасно осведомлён. Ноздри хищно раздуваются, челюсть стиснута, грудная клетка тяжело вздымается, пропуская через меня глухие удары его сердцебиения, каждая мышца напряжена...

Мне кажется, дай ему только волю, и я бы уже стояла с задранной юбкой и нагнутая раком. Прямо здесь, посреди улицы, в пяти шагах от подъезда и под горящим из окон светом. Настолько сильно в нём клокочет примитивный животный инстинкт обладать кем-то. В данном случае мной.

И если с ним всё понятно, то в собственных желаниях я пока не разобралась. Но кое-что понимаю безошибочно: я не против того, чтобы он меня хотел.

Не, не так. Мне нравится, что он меня хочет.

Игнат склоняется к моим губам, и я обречённо прикрываю глаза в ожидании неизбежного поцелуя. Который не пресеку, прекрасно это понимаю. И который повлечёт за собой неминуемые осложнения.

У меня нет привычки разбрасываться обещаниями. Если я сказала, что роль любовницы в любой её ипостаси — это не для меня, то ничто и никто не поменяет моё правило. Однако позволить просто поцелуй, который, как бы ни хотелось этого признавать, я и сама желаю…

Нет. Его не будет. И не по моей воле.

Ловлю едва уловимое горячее прикосновение на щеке, и Астахов отстраняется. Выпускает меня из незапланированного объятия и возвращается к мотоциклу. Собирается уезжать?

— На чай тебя приглашать?

— Чтобы я точно сорвался и после этого ты меня послала? — ухмыляется тот, надевая шлем. — Ну уж нет, придётся ещё меня потерпеть, — оседлав зверя, он бросает мне: — Свидание. Дружеское. Завтра. В два. И оденься поскромнее, я ж не железный, — с рёвом заведённого движка он срывается с места.

Шлагбаум? Шлагбаум для слабаков. Прямо по газону и напролом через пешеходную тропу, едва не снеся боковое зеркало неудачно стоящей на пути «Мазды». Игнат нашёл для себя новые объездные пути.

Глава девятая. Печёночные оладьи и сухое красное

POV Игнат

Не успеваю. Минут двадцать

подождёшь? Если хочешь,

поднимайся

— приходит сообщение в ответ на моё:

Я на месте

Если хочу?! Да я ОХРЕНЕТЬ как хочу! Правда, боюсь, что это чревато, но раз она сама зовёт. Ещё и второй раз за два дня…

Быстро докуриваю и ныряю в подъезд, в который как раз заходит какая-то тётка с мелкой визгливой собачонкой. Ещё и с такой подозрительностью зыркает на меня, пока мы топчемся у лифта, словно я уже расстёгиваю ширинку.

Не собака. Тётка.

— Не паникуйте, нафталиновая леди. Я не по вашу душу, — успокаиваю её и до третьего решаю подняться всё же пешком. Звоню в дверной звонок и, вот же ирония, именно в это время дверцы кабины распахиваются, выплёвывая новую знакомую на том же этаже.