Ирина Муравская – Колючка (страница 2)
Смотрю ещё внимательней… и всё равно не узнаю.
Хотя…
Стоп!
– Горошек, ты что ль?
– Александра, ― поправляют меня вежливо.
Да. Точно она. Санька Горошек, дочь моей крёстной.
В последний раз мы виделись… эээ, лет пять назад. Ей тогда было около тринадцати-четырнадцати, и годы явно пошли ей на пользу.
Я-то запомнил её угловатой, нескладной девчонкой с косой до пояса мышиного цвета и ботаническими очками с толстенными стеклищами, а тут ля, в какую красотку превратился гадкий утёнок!
Интересно, она всё ещё в меня влюблена?
Тогда скрывать свою неуклюжую детскую симпатию ей удавалось плохо. Всё было слишком уж прозрачно, особенно с учётом разницы в возрасте, но потом я уехал сюда учиться, и жизнь нас раскидала.
А теперь вот вновь свела.
– Александра, Александра, ― усмехаюсь, хотя всё ещё озадачен. ― Какими судьбами?
Горошек напрягается.
– А тётя Валя тебе что, не звонила?
Мать моя? Мне?
– Не звонила. Кажется.
– Прикольно. Ну вот, позвони ей. Пусть она тебя обрадует.
Всё. Теперь напрягаюсь уже я.
– Чем?
– Я у тебя поживу какое-то время. Пока мне место в общаге не дадут, ― беззаботно пожимают обнажённым плечиком, с которого кокетливо спал вязаный кардиган, и, не дождавшись приглашения, деловито вкатывают в квартиру чемодан. ― Куда можно упасть? Постельное бельё у меня своё.
Постельное бельё. Поживу. Общаг…
Что-о?
***
― Здравствуй, Данечка, ― раздается в трубке голос матери. ― Всё хорошо?
Было.
Было вот прям шикарно.
Всего минут так двадцать назад.
– Ничего не забыла рассказать?
– Эээ… В смысле?
– В прямом. По-моему, ты зажала какие-то новости.
– Слушай, не совсем тебя понимаю…
– Да я вот тоже немного не понял, когда ко мне в дом ввалилась блондинка с чемоданом.
Несколько секунд молчания.
– Ой! Сашенька уже приехала? Я думала, только завтра!
– А сообщить мне когда об этом собиралась? Тоже только завтра?
– Ой, а я разве не говорила? Неужели забыла предупредить? Вот голова дырявая! Прости бестолочь старую, сынок.
Ну-ну, та ещё королева драмы. Распинается так, что пожалеть охота. Но я же знаю мать. Как и знаю, что это всё не более чем театральный закос под дурочку.
Всё она прекрасно помнила, просто решила спецом схитрить. Знала, что если попросит заранее ― рогами упрусь и откажу.
А теперь уж без вариантов.
– Из головы вылетело предупредить? Класс. А ничего, что в мои планы не входило нянькой становиться? У меня и своих забот по горло хватает.
– Данечка, ну как я могла отказать Нинель? Она же нам как родная. И Сашенька как родная. А у тебя трёшка. Неужели в ней не найдётся места маленькой девочке?
Спешу заметить ― не такой уж и маленькой. Кобылка вымахала ого-го. В остальном же, как я и думал: бабский саммит, видимо, собрался вечерком за стаканчиком домашней настойки, порешал там всё, а оповестить других не сподобился.
Трындец. Ни одна, ни другая не предупредили. Я крёстную с матерью, конечно, люблю, но как же охота устроить разнос с переходом на личности…
Однако, увы. Не буду. Совесть не позволит.
– Ещё сюрпризов ждать? ― подпирая лбом дверной проём, обречённо вздыхаю, принимая поражение. ― Мелкий, часом, тоже не собирается перебраться ко мне на ПМЖ?
У Санька же ещё и брат младший есть.
– Дань, ему всего восемь, ― напоминают, но по интонациям чувствуется, что мать довольна. Поняла, что выиграла этот раунд.
– Подумаешь. От вас можно ожидать чего угодно.
– Да брось, не утрируй. Семья же, а семью не бросают, когда помощь нужна. Ну а ты вообще как, оценил: какая девица уродилась? В станице табуны ухажёров под забором ночуют. Уже трое замуж звали.
Оценил. Ещё как оценил.
– Как тётка её вообще отпустила так далеко?
Я ж крёстную знаю. Она из тех разведённых одиночек, для которых дети ― центр вселенной. Это и хорошо, и плохо, потому что при такой безусловной, даже слегка маниакальной любви, личного пространства птенчикам обычно не остаётся. Их стерегут как зеницу ока, душат гиперзаботой и лишают всякой самостоятельности.
– Так она и не отпускала. Сашка тайком поступила на бюджет и поставила перед фактом, за несколько часов до поезда, представляешь? Этой девчонке палец в рот не клади ― откусит по локоть. Костями ляжет, но своего добьётся. Мать в слезах, а она ни в какую. Еду и всё.
Ого. Это что-то новенькое.
Я запомнил Горошка покладистой тихоней, во всём слушающейся мамочку, а тут такой открытый бунт. Видимо, слишком уж сильно её придавили. Вот та и не выдержала тисков, вырвавшись на свободу.
– Прикольно. Пубертат никого не щадит.
– Дань, ты только, пожалуйста, приглядывай за Сашулей. Нинель страшно переживает, ― замечают осторожно так, вкрадчиво. И сразу выплывает на поверхность весь их хитроумный план: повесить беглянку на мою шею, чтоб та без присмотра не оставалась.
Шикарно, блин. Просто шикарно.
Привалило счастья, называется, откуда не ждали. И что ж мне теперь, за ручку отводить её в универ и обратно? Сопли подтирать? Бантики завязывать? Уроки проверять?
– Разберёмся по ходу дела. Ладно, давай. Потом созвонимся, ― собираюсь отключиться, но родительница работает на опережение.
– У тебя-то как дела? Всё хорошо? Когда приедешь в гости? Мы скучаем.
– Не знаю. Попробую вырваться в этом месяце, но ничего не обещаю.
– Ну ладно. Целую. Папа привет передаёт.
– Ага, ― торопливо отсоединяюсь, пока беседа не затянулась, уйдя в дебри допроса с пристрастием.
Бросаю телефон на кухонный стол и иду на шум. Санёк обнаруживается там же, где я её и оставил: в комнате, запланированной под спальню. Такой же запланированной, как и кабинет, ага.