Ирина Муравская – Его студентка (страница 11)
— Нечестно получается. Ты обо мне всё знаешь, а я о тебе практически ничего.
— Так спрашивай.
М-м…
— Почему ушёл с прошлой работы?
— Потому что порой карты раскладываются так, что в жизни приходится что-то менять.
Как туманно.
— Почему в принципе пошёл в преподы?
— А почему нет? Мне это нравится. Не всем же быть блогерами.
— Это камень в мой огород?
— Комплимент. Я бы точно не смог кривляться на камеру.
— Я не кривляюсь!
— Знаю. А другие кривляются. Особенно шпана выделывается, мышцами хвастаясь.
Это да. Ролики с обнажёнными торсами дико популярны у девчонок. И лезут в рекомендации почему-то исключительно на ночь глядя. Для более сладких и пошлых снов, видимо.
— Ну… не без этого.
— Ещё вопросы?
— Да! Почему у тебя нет девушки?
— Потому что не срослось. Разошлись. И не очень красиво.
— По чьей инициативе?
— Её.
— Долго были вместе?
— Прилично.
— Не, ну это невозможно. Ни одного чёткого ответа! Одни подачки с барского плеча.
Вадим оборачивается ко мне.
— Мы были вместе три с половиной года. А затем она сказала, что не любит меня и укатила с каким-то женоподобным манекенщиком в Милан.
— Оу.
— Так бывает, никто не застрахован. Те отношения действительно давно себя изжили. Но по инерции ещё трепыхались.
— Дура она. Женоподобные манекенщики — это ж мерзость. Они такие рафинированные, что диабетикам просто стоять рядом опасно.
— На вкус и цвет, как говорится.
— Ну не знаю. Выбирай между тобой и сладким мальчиком, я бы выбрала точно не его. Зачем мне парень, у которого косметичка больше моей? Это ж уже тогда не парень, а подружка.
Тот ничего не отвечает, лишь награждает меня благодарной улыбкой. И возвращается к изучению полок, выуживая между «Портретом Дориана Грея» и «Мастера и Маргариты» томик «Призрака Оперы»
— Признаюсь честно, не читал, — разглядывая обложку, замечает Вадим. — Только фильм смотрел.
— С Батллером который?
— Он самый.
— Я и фильмы смотрела разных годов, и на мюзикл пару лет назад ходила, и читала.
— Фанатка?
— Да не. Просто нравится.
— Не против, если позаимствую? — он кивает на книгу. — Восполню пробел.
— Только с возвратом.
— В случае чего, ты знаешь, где я живу.
— Испортишь страницы, приду с топором.
— Звучит интригующе, — он хотел добавить что-то ещё, но снизу послышался шум и голоса:
— Мы вернулись. Милая, ты дома?
— Блин! — вырывается из меня. — Рановато, — бегу к двери и бросив: — «Сейчас спущусь», закрываю дверь. Кажется, пора обзаводиться щеколдой. Мама пусть и стучится всегда перед тем, как зайти, а вот Устинья спокойно может вломиться без спроса.
— По какой схеме работаем? — Вадим даже с места не сходит. Стоит спокойно. — Чистосердечное или опять в шкаф спрячешь? — закусив губу, молча скашиваю глаза в сторону окна. — Серьёзно? Слушай, я не хочу прятаться. И мне нечего стыдиться. Она должна знать, что ты мне нравишься.
От его слов пол уходит из-под ног.
«
Я ему нравлюсь. Он это сказал. Вслух.
И всё же...
— Давай в другой раз, — распахиваю створку, подталкивая его к раме. — Она ещё пережила отказ.
— Она не пережила или ты не готова афишировать, что я за тобой ухаживаю?
— А ты за мной ухаживаешь? Круто, держи в курсе. А теперь можно как-то побыстрее?
— Это последний раз, Майя. В следующий я выйду через дверь. Как положено. Поняла?
Это угроза? Предупреждение? Условие?
— Хорошо.
— Подержи, пожалуйста, — Вадим отдаёт мне книгу с кружкой и уже собирается «выходить через окно», но, замешкавшись, разворачивается, чтобы... поцеловать меня.
— Не даю никому поблажек, но ради тебя сделаю исключение, студентка Аксёнова, — тихо шепчет он, обжигая кожу терпким дыханием со вкусом лесных ягод. — В следующую пятницу будет тест по теме, которую я дам во вторник. Поэтому постарайся если не выучить её, то хотя бы послушать внимательнее.
Миссионер, блин!
— И это помощь? Ответы лучше дай! Я их выучу.
— Нет. Это так не работает, — смеётся тот и дальше уже ловко забирается на подоконник и, перекинув ноги, скрывается из виду. Смотрится жутко.
— Живой? — перегнувшись через подоконник, уточняю.
— Куда я денусь? — повиснув на вытянутых руках, он мягко спрыгивает на землю. — Но крыша террасы когда-нибудь не выдержит таких марафонов.
— Сам же сказал, это в последний раз.