Ирина Муратова – Гречанка из Пентикопоса (страница 2)
Густой дым возлетает к небесам! А на переднем плане возле обгорелого кустарника, чуть в стороне от главной улицы, стоит девушка-гречанка. Она темноволосая, волосы растрёпаны, лицо испачкано сажей. Светлые одежды местами порваны и испачканы тоже. Но видно, что девушка красива. Она протягивает руки куда-то вверх, наверное, молясь так о спасении. Глаза расширены, полны мучения, и взгляд её, возведённый к небу, выражает обречённость. Но во всём её молодом теле, обтянутом испорченной в бедствии одеждой, обнажается стойкость, жест исполнен мужества. И она вселяет в того, кто смотрит на неё, энергию, сопротивление, стремление бороться до самого конца и не сдаваться беде.
Оба учёных застыли в глубокомысленном молчании, которое прервал Графф:
– Стёпа, я потрясён! Как ты сделал аппарат? Тебе помогали? Кто с тобой остался в тот год?
– Ты удивишься, но мне приснилось. Подобно тому, как великому Менделееву приснилась его таблица, мне приснился мой аппарат, его полная конструкция. А я, Графинчик, раздобыл-таки в Институте Солнца, у этих жадин, ультрафиолетовые капсулы ФЛ-4. И попробовал применить. Формула сработала. А плёнку химики сделали. Каштанова знаешь? Ну, как тебе его не знать! Вот он, милый мой, вывел загуститель. Он гений! Я на прошлой неделе смотался в Дивноморск. Там более двух тысяч лет назад стоял греческий город Пентикопос – один из ведущих морских портов Боспорского царства. Взял аппарат, да и попробовал. Вот и получилось. Длины плёнки хватает всего-то на десять кадров. Так что времени терять нельзя! Эх, Графинчик, ты прозяб со своими теориями напрочь, – с укоризной вздохнул Ельников, – сидишь, дятел, за столом в кабинете и ни шиша не разумеешь, что надо действовать! Привык учебнички стряпать. А у тебя ведь ум не для учебничков! В грязи-то кто будет копаться? А? Еду, еду в Дивноморск! Музейные тётки в Пентикопосе умрут от зрелища, которое я им предоставлю! – Ельников достал из широкого кармана огромный носовой платок и вытер им лоб и шею сзади. – Разволновался, ух, как разволновался! Ну, чего ты, жердь, потупился?! Скоро кино увидим, всем кино – кино! Ты уж прости мне грубую лексику. Я любя, честное слово.
– Да нет, Стёпа, это ты меня прости, что я бросил тебя тогда, не поверил. Ты не держи зла, – сказал грустно Графф. – Удачи тебе! От всего сердца желаю. Ты в этом деле один – король. Если издание понадобится, то я к твоим услугам. Признаюсь, я горд тем, что я твой современник, дружище!
– А ты чего это мне звонил? – неожиданно вспомнил Ельников. – Никто, кроме тебя, о чудо-снимке ни сном, ни духом не ведает, я ведь его только сегодня проявил.
– Интуиция, друг, – Графф улыбнулся и пожал плечами, – не знаю, что-то стукнуло в сердце, я взял и позвонил. Может, с тобой что стряслось, а я не в курсе, потом век себе не прощу. Давай пять!
Графф скрылся за порогом лаборатории. Степан Фомич чего-то там себе было подумал, но не стал расслабляться, а тут же кинулся собирать кой-какие научные вещички. Он намеревался отправиться на Черноморское побережье любым видом транспорта, и чем скорее, тем лучше.
Приём у психотерапевта
Сегодня последним пациентом психотерапевта Шумеловой Юлии Борисовны являлась молодая женщина, впервые записавшаяся на приём. И слава Богу, что она – последняя. О, эти женщины! Ранимые, слезливые натуры! Как они порой невыносимы! Юлия Борисовна чересчур устала: воистину выходит на практике, что пока разбираешься с больным, сам в него рискуешь превратиться. Юлия Борисовна – человек, преданный своему «психическому» делу, но и у довольных собственным делом людей иногда наступает предел, когда опасно переборщить, когда вовремя надо уступить слабости и отдохнуть. Пора в отпуск!
– Присаживайтесь. Фамилия, имя, отчество, год рождения, адрес, пожалуйста, – вежливо поинтересовалась Юлия Борисовна.
– Екатерина Николаевна Павлова…
Доктор оформила первые графы «протокола» и воззрела на Екатерину Николаевну.
– Я вас внимательно слушаю, – начала взаимодействовать психотерапевт с пациентом-клиентом, но всё же в интонацию голоса пробилась надоевшая усталость.
Юлии Борисовне, однако, хватило буквально нескольких первых секунд, чтобы профессионально определить: перед ней личность психически здоровая, в том смысле, что этой личности нужна психологическая помощь, не более того. Личность, вероятно, «вляпалась» в историю и потеряла душевное равновесие. И Юлия Борисовна в очередной раз приготовилась терпеливо выслушивать рассказ из частной жизни пациентки. О, эти женские любовные трагедии, от которых голова кругом идёт! Но слушание пациентов – её долг, и, естественно, она собралась его добросовестно выполнить.
– Понимаете, я долго готовилась приехать, потому что не решалась… Мне порекомендовала вас моя приятельница, которая живёт в этом городе, но вы её не знаете… А я из Северска. Ей рассказала о вас приятельница её мамы… В общем…
– Прошу прощения, давайте, Екатерина Николаевна, не будем говорить о моей популярности. Ближе к делу. Расслабьтесь, снимите с себя напряжение. Всё, о чём вы расскажете, останется в пределах этих стен, безусловно. И чем быстрее вы сделаете это, тем быстрее я смогу вам помочь, – Юлия Борисовна заставила себя улыбнуться.
«Симпатичная особа из Северска, гм… С большими глазами и, отметим, синими. Глаза у неё слишком чистые, какие-то «несегодняшние». Ну-ну, и что же поведает нам сия барышня с редкими глазами?» – тем временем болтал внутренний голос психотерапевта.
– В общем, это началось со мной давно, лет семь назад. Я дружила с парнем, однокурсником. Нет-нет, вы не беспокойтесь, моя история не о банальной любви.
Юлия Борисовна остановилась в удивлении: «Посмотрите, пожалуйста, словно мысли мои читает. Не о банальной любви… Ишь ты! Интересная особа, весьма, весьма. А она мне, понимаете ли, нравится!»
– Екатерина Николаевна, вы заметили мою негативную реакцию после того, как употребили выражение «я дружила с парнем», не так ли?
– Да.
– А позвольте спросить, почему вы думаете, что я чего-то заранее опасаюсь?
– Я предполагаю, что к вам часто обращаются девушки, которые считают, что они больны из-за переживаний по поводу несчастной любви или предательства любимого человека. И вы, может быть, решили, что и я из их числа. А вам всё это надоело! Ведь так? Но моя история не про то, не про любовь. Вернее, не без любви, конечно. Но любовь – не основное здесь. Я не знала, к кому обратиться за помощью, вот, рискнула чуть-чуть пооткровенничать с подругой, и она дала мне ваши координаты.
Юлия Борисовна вдруг почувствовала, что от девушки веет чем-то, что принято сейчас называть «энергией», и резко ощутила, что усталость-то как рукой сняло. Кто кому из них помогает, вопрос.
– Скажите, мне можно называть вас просто по имени?
– Конечно, можно.
– Так, Катя, продолжайте.
Катя вняла.
– Парень, Сергей, он очень хороший человек. Мы с ним крепко подружились. Мне даже кажется, что дружба нас объединяла сильнее, чем чувство, которое бывает между юношей и девушкой. Совпадали интересы, увлечения. Мы пропадали в библиотеке, готовились вместе к парам, ходили в театры. Он всячески поддерживал моё хобби, я занималась художественной самодеятельностью в институте. Я не пропускала его шахматные турниры. Не разлей вода, короче. Я была знакома с его родителями, они во мне души не чаяли. И мои родители отлично знали Серёжу. Такая, понимаете ли, полудетская-полувзрослая дружба-любовь. Он не признавался мне пока в этой самой любви, но я остро чувствовала, что он жить без меня не может. Я же ни о чём не задумывалась. Мне было легко и свободно рядом с ним. Хоть иногда имели место мелкие разногласия (их даже и ссорами не назовёшь), но потом мы мирились. Было хорошо. В отношении к нему я испытывала, наверное, что-то смешанное из любви девической и сестринской. И всё же наступил момент, когда Сергей осмелился говорить о своих чувствах. Вы можете представить моё душевное состояние? Я была на вершине счастья. Меня любят, мне в этом признаются, меня просят стать женой. О таком счастье мечтает каждая девушка! К тому же мне нравился Серёжа, очень нравился! Так вот, в тот вечер его родители уехали в гости к знакомым. Так мы оказались вроде бы близки, – Катя вздохнула грустно, – но не до конца.
– То есть?
– Тут-то впервые со мной и началось… Он, как водится, стал проявлять себя, и я была всей душой открыта ему. Но когда я приблизилась к его лицу в темноте (вы не обращайте внимания, я буду сейчас… потекут слёзы), – Катя подняла руку к глазам, – когда я хотела ответить…, я ведь вся горела, всего желала, – то вдруг передо мной встало мужское лицо. Чужое, не Серёжино. Зависло в воздухе чужое лицо, понимаете? Живое лицо! Мне стало страшно! Я дико закричала, так дико и безумно, что Сергей насмерть перепугался. И если он вновь приближался ко мне, то между мной и Сергеем опять появлялся другой мужчина, как наяву! У меня сейчас вновь мурашки по коже… Извините…
Мужчина был красив, просто изумительная внешность. Темноволосый, карие глаза, ласковая улыбка, взгляд, полный любви. Молодое натренированное тело просвечивало сквозь странную одежду, она напоминала, знаете, одежду античных греков. И похож он был то ли на грека, то ли на турка. В общем, не славянской внешности. Как-то постепенно, далеко в сознании я начала понимать, что узнаЮ его. Образ его выплывал медленно из моей памяти, будто из колеблющегося тумана: да, я его очень хорошо знаю.