Ирина Моисеева – Синица (страница 4)

Пунктом «один» написано:

Только не надо правил!

Просто

Ты любишь луну и васаби,

А я жаркий день и горчицу.

По небу октябрьской рябью

Летят перелетные птицы.

И наши нестертые грани

Никак меж собой не сомкнутся,

И утром ноябрьским ранним

Тебе снова не с кем проснуться.

Не чувствуешь, как ни старайся,

Чем небо опухшее дышит.

И тот, кто всех ближе казался —

Тот снова тебя не услышит.

И в поисках кнопки тревожной

Бредешь ты по голым сугробам.

А может быстрей и надежней

Домчать до Луны автостопом.

Мы разные – это прекрасно,

Но в этом насмешка успеха,

Что в мире прекрасных и разных

Так трудно найти человека.

И если быть честным с собою,

То только в одном мы и схожи:

Нам хочется гладить душою,

А чувствовать тонкою кожей.

Без граней, без блеска, без пыли,

Без веса, объема и роста,

Мечтаем мы, чтобы любили

Нас в жизни хотя бы раз

Просто.

Шампанское

Мне двадцать. Шампанское пеной,

На исписанном клочке нет свободного места.

Мне все по плечу, и моря по колено,

И по зубам любые Эвересты.

И планы такие дерзкие,

И мир вокруг меня вертится.

Я заедаю бутерброд нарезкой,

А в груди сердце, как прожектор, светится.

Мне тридцать. Все та же пена,

Взрываются бешеные пузырьки.

Я все еще шлю сигналы вселенной

Неровными буквами от руки.

И в перерыве отражение бледное

Мне шепотом успевает сказать:

Чтобы исполнилось то, заветное,

Надо стараться потише желать.

Мне сорок, я слишком взрослая,

Не удивить сюрпризами,

Но также втихую сверяюсь с астропрогнозами

И эзотерическими экспертизами.

Не верю ночным признаниям

И незнакомцам под масками,

А сама, как в двадцать, жгу бумажку с желанием

И бросаю в шампанское.

Я мудрая и почтенная,

Я доживаю столетие.

Вылетело напрочь из головы название пенного,

Путаю адреса и междометия.

Лишь кошки на старые имена отзываются,

А к друзьям некуда больше заглядывать,

Но я начинаю понимать, как мне кажется,

Как все-таки правильно надо загадывать.