Ирина Млодик – Катастрофа (не) случится? Тревога и что с ней делать (страница 7)

Мы все знаем, что первоначальный контакт может начаться и с идеализации терапевта, особенно если тот изначально был выбран как «внушающая хоть какое-то доверие профессиональная фигура». Мне кажется, что в перспективе это может стать причиной более сложного психотерапевтического процесса. Во-первых, потому что деидеализация и обесценивание могут случиться совсем внезапно, когда ни терапевт, ни клиент к этому совсем не готовы. А во-вторых, с идеализированной фигурой такой клиент, как правило, либо практически сразу начинает конкурировать, либо пытается ей соответствовать. И в том, и в другом случае он при этом никак не приближается к самому себе, а организует и проигрывает свою непростую систему трансферентных доказательств. На самом деле это совсем не критично, скорее даже естественно, но в этом случае динамика терапевтического процесса может быть не такой явной, как того хотелось бы терапевту.

Важно понимать, что идеализация – это проявление процесса нарциссического расширения: у «идеального» меня может быть только идеальный терапевт. Если нарцисс обнаруживает, что терапевт не идеален, то это создает серьезную опасность для его самовосприятия. Сама потребность иметь «идеального трансферентного родителя» очень естественна, но идеализация имеет неприятную тенденцию внезапно разрушаться от любого пустяка. К тому же граница между «я» и «не я» появляется тоже не сразу.

Есть типаж, представители которого обесценивают терапевта сразу, проверяя его возможность выдержать обесценивание и не обесцениться. При работе с теми, кто начинает с идеализации, терапевтам важно осознавать, что скоро и их тоже «сметут» с пьедестала, но скорее всего, это произойдет внезапно. Поэтому лучшей опорой как для вас, так и для ваших клиентов будет, если вы ощущаете себя достаточно хорошим профессионалом – не веря ни в то, что вы ужасный терапевт, ни в то, что вы самый прекрасный.

Некоторые молодые коллеги допускают серьезную ошибку: ощущая идеализацию со стороны клиента, они достаточно быстро начинают убеждать его в том, что терапевт не идеален, он просто человек. Для нарцисса это совершенно невозможно принять и больно слышать. Просто потому, что всему свое время. Мы же не объясняем пятилетнему ребенку, верящего в Деда Мороза, все экзистенциальные данности разом. В какой-то момент жизни и терапии нам нужны наши привычные защиты. И для снижения тревоги нарциссам важно иметь до поры до времени идеальную фигуру терапевта. Постепенно, по мере укрепления и других частей психики, появится возможность выдержать неидеальность терапевта, которая, конечно же, проявится, но не разрушит при этом такие важные для любого клиента отношения.

2. Какое-то время нарцисс будет пытаться впечатлить вас своими великими достижениями.

Не только сама схема «раз я крут, то меня полюбят» заставляет нарцисса стремиться к достижениям, но и воспитание – родительские ожидания успеха, которым часто сложно соответствовать. Поэтому неудивительно, что содержанием терапии часто будут именно разговоры об успехах, победах, великих свершениях либо ожиданиях от самого себя таковых и разочаровании или тревоге при их отсутствии. Но мы знаем, что сами победы не наполняют нарцисса надолго, не делают его по-настоящему целостным и довольным жизнью. Где-то в глубине души он хочет обнаружить себя, разрешить себе жить свободно и быть уверенным в том, что его будут продолжать любить (и прежде всего он сам) вне зависимости от того, что он достиг и свершил.

Однако большой ошибкой было бы нападать на сами достижения или обесценивать их значимость. Для нарциссов они пока являются важной защитой от тревоги отвержения. Поэтому, как говорил мой супервизор: «Увидели нарцисса, одобряйте». Они, действительно, очень нуждаются в одобрении, будучи критично настроенными к себе, людям вокруг и миру в целом. Родительское одобрение было бы для них самым большим счастьем, так же как родительское разочарование – самым большим ужасом и стыдом, тут же помещающим их в переживание тотальной катастрофы.

Но постепенно можно расширять понимание нарцисса с помощью вопросов: «А как вам было в процессе?». Все больше фокусируя его на переживаниях, на деталях его трудного пути к вершинам, то есть на самом процессе, а не только на конечном факте победы или поражения, мы расширяем его картину мира и представлений о себе, при этом не нападая и не снижая значимость успехов и побед. То есть символически все чаще повторяем «как важно, что вы это хотели, выбирали и делали», а не «как важно, что вы это сделали».

3. Рядом с нарциссами (особенно если это многого добившийся, популярный, известный или очень успешный человек) мы тоже можем ощутить себя великими, питаясь отраженным светом его успеха. Либо наоборот – ничтожными, непрофессиональными (все, ухожу из профессии!), глупыми и несуразными.

И то, и другое – не о нас. Мы не великие, потому что всего этого добились не мы, а наш клиент. Но возможно, так чувствовал себя его родитель: ему нравилось, что его дети достигали успеха, их достижения родитель приписывал себе, но сам ребенок, его подлинные чувства и желания оставались «за кадром» – и тогда, и сейчас. Важно поговорить об этом, внести это в терапию. Был ли у ребенка хоть какой-то шанс не потерять любовь родителей в случае, если он их разочарует? Если у клиента при этом есть сиблинг, который продолжает радовать родителей успехами, а он по каким-то причинам не может, – как жить, будучи таким «семейным разочарованием»? Сколько сил клиент тратил и продолжает тратить на то, чтобы этого избегать? Как прийти к пониманию: «Я тебя разочаровал, папа? Что ж, похоже, теперь это твоя проблема»?

И мы, терапевты, – не глупые и не ничтожные. Но когда клиент погружает нас в эти переживания, дает почувствовать всю нашу несуразность – для него это шанс и возможность таким образом «рассказать», поведать нам об этих, как правило, отщепленных переживаниях.

Какие клиенты переживают собственную ничтожность через контрпереносные переживания ничтожности терапевта, а не через реально проживаемый стыд, страх критики, актуальную тревогу? Те, которые:

– с детства не умеют переживать стыд, разочарование, горечь, досаду, грусть, злость от своих поражений как чувство, потому что в их окружении никого не интересовали переживания и чувства ребенка;

– испытывали слишком много чувств, но их было совсем не с кем разделить;

– были наполнены даже не своим стыдом, а отщепленным стыдом нарциссичного родителя, учителя или другого важного близкого.

Задача терапевта – почувствовать эти переживания, сформулировать и начать говорить о них с клиентом, тем самым помогая ему соединиться с теми частями, которые он всячески отщеплял и не допускал к переживанию.

Оздоровление и интеграция нарцисса – сложный процесс в терапии. Постепенно формирующееся доверие открывает путь к принятию своего периодически случающегося несовершенства и к способности любить – себя и окружающих, даже в самых неидеальных формах. Тогда о тяжелых видах тревоги, связанных с перфекционизмом, можно будет забыть.

Люди этого типа либо родились с высокой чувствительностью и восприимчивостью, но низким уровнем энергии, либо по каким-то причинам приобрели эту особенность в ранний период жизни. Их тревога базируется на переживании, что они могут не справиться с жизненными задачами, особенно новыми или многочисленными, потому что у них не хватит сил, каких-то способностей или психических возможностей сделать все то, что от них требуется.

В отличие от всемогущих «контролеров», они избегают не столько беспомощности (ее-то они как раз неплохо ощущают и вполне принимают, даже если не всегда могут ее себе позволить), сколько ситуаций, в которых нужно что-то быстро, эффективно и хорошо сделать. Особенно для них трудна многозадачность. Из-за того что они пытаются тщательно разобраться в любом деле, им требуется время, чтобы постепенно подготовиться ко всему новому – для них оно почти всегда таит в себе самые разнообразные угрозы.

Есть вероятность, что в детстве они обладали тонкой душевной организацией и встречались с непосильными требованиями либо с агрессивными или стыдящими реакциями извне в ответ на свою невозможность соответствовать ожиданиям. Возможно, сталкивались с нездоровыми или непонятными для них людьми, чьи реакции на происходящее были неожиданными, озадачивающими или пугающими. А если прибавить к этому вынужденное одиночество, то станет понятно, почему им порой кажется, что проживать эту жизнь сложно и даже бессмысленно.

Они консерваторы: все новое вызывает у них тревогу, подозрение, сопротивление и ощущение тягостности, а отнюдь не восторг. В силу собственной депрессивности они ни от себя, ни от этого мира, ни от будущего не ждут ничего хорошего. И если к чему-то старому они кое-как привыкли, освоили, разобрались, справились, то новое, в их представлении, будет ничем не лучше и потребует от них много сил, чтобы снова разбираться, справляться, изучать.

К любой непредсказуемости они относятся очень негативно; не любят никаких сюрпризов, даже приятных. Из непредсказуемой ситуации быстро сделают предсказуемую: расскажут, как именно все будет очень плохо, и… успокоятся. Их депрессивность, разумеется, не может генерировать положительных сценариев. А вот определенность помогает снизить тревогу.