Ирина Млодик – Катастрофа (не) случится? Тревога и что с ней делать (страница 4)

К тому же сам факт принятия, а не борьбы с «недугом» позволяет лучше подготовиться к предстоящим сложным жизненным моментам. Пока мы боремся, мы ждем от себя отсутствия тревожных проявлений или хотя бы легкого отношения к предстоящему (как это происходит у людей, не получивших травму) и непременно разочаровываемся, потому что не можем безмятежно или с легким волнением воспринимать события, символически похожие на те, что были в нашем травматичном прошлом. Нам будет намного хуже, чем людям вокруг. Но если мы знаем, что именно случилось с нами когда-то и можем это назвать; если мы готовы проживать сложные чувства с теми, кому смогли довериться, а они в свою очередь выслушивают и разделяют наши переживания, то мы сможем не подставлять наш «драный бок».

Когда нам физически разодрали бок, что мы делаем? Замечаем это, дезинфицируем или как-то обрабатываем повреждения, зашиваем, перевязываем и уберегаем от ударов и дальнейших травм, чтобы рана могла затянуться. Так и с психологической травмой, ее нужно обнаружить. В психологии аналогия этого действия – «назвать вещи своими именами» (например, «родители напали на вас в сложный момент, когда вы и так переживали неудачу» или «учитель застыдил и унизил вас при всем классе»). «Дезинфицировать» – значит убрать то, что застряло в травматическом восприятии (иногда это исковерканные убеждения: например, что во всем виноваты вы сами). «Залечить» – это помочь пережить непережитое и вернуть самоуважение, ведь даже если раньше вы терпели неудачи или не справлялись, вероятно, к этому были какие-то основания. «Перевязать» – значит начать беречь себя там, где вам уже когда-то сделали больно. Теперь ваша задача – защищать себя от возможной новой боли, хотя бы не подставляясь. Важно научиться не повторять с собой того, что когда-то сделали с вами. А это значит не быть агрессивным, унижающим, небрежным в отношении себя самого.

Таким образом, важно помочь клиенту научиться помнить о своих «ранах и шрамах», чтобы он мог активно участвовать в жизни, понимая, в каких местах и при каких обстоятельствах ему требуется больше участия и поддержки (в том числе от себя самого), чем тем редким на самом деле людям, с кем ничего страшного в прошлом не случалось.

Так что же с тревогой травматика? Чем больше он понимает про свою травму и чем бережнее к себе относится (не в смысле избегания сложных, в прошлом травматичных моментов жизни, а в смысле адекватной подготовки к ним), тем меньше становится тревога. Потому что:

– меняется отношение к себе на более уважительное и позитивное;

– реакции и переживания становятся для него субъективно более предсказуемыми, и этим уже легче управлять;

– разрывается связь между «катастрофа случилась тогда» и «катастрофа теперь будет всегда».

Тревога травматика может достаточно быстро снизиться при работе с ней, а вот с характерологической тревогой все немного сложнее.

Характерологическая тревога

Это чаще всего тревога, с которой мы родились. Мой сын в детстве принимал участие в исследовании, которое пыталось доказать связь между значительной асфиксией, с которой рождается ребенок, вследствие, например, обвития пуповиной, и уровнем тревоги. Психолог, которая в тот момент проводила это исследование, наблюдала такую закономерность в статистически значимом количестве. Что, вероятно, можно объяснить тем, что все эти младенцы пережили угрозу своей жизни из-за сложностей с дыханием.

Возможно, когда мы встречаемся с такой ситуацией в самом начале жизни – до того, как возникнет возможность переживать что-то психически, она застревает в нашем сознании и теле и потом становится частью нашего характера: то есть мы не мыслим себя без тревоги, страха задохнуться или не справиться. Наверное, такую ситуацию тоже можно было бы назвать травматической и отнести вид этой тревоги к предыдущей главе, но, как правило, то, что так рано становится частью нашей личности, очень сложно поддается терапии, в отличие от обычной травматической тревоги. И еще, в конце концов, есть генетика, то есть что-то мы просто получаем в наследство, а не в процессе жизни в обществе или воспитания.

Вероятно, еще есть и другие причины, по которым тревога становится неотъемлемой чертой характера. Лично у меня не было возможности проводить научные исследования по этому вопросу. Я, будучи практиком, просто встречалась с этим в терапии. Поэтому могу рассказать только о том, как тревога встраивается в разные типажи и какие особенности в проявлении имеет.

Конечно, прежде всего хочется рассказать об обсессивно-компульсивном характере. Здесь важно отметить, что я не буду описывать обсессивно-компульсивное расстройство, то есть рассуждать об уровне нарушений, переходящих в болезнь, при которой без сочетания постоянного медикаментозного лечения и психотерапии человеку почти невозможно помочь. Я говорю о склонностях, которые либо были в человеке с рождения, либо появились так давно, что он об этом и не помнит, точнее, не помнит себя иным, а также не может выделить какую-то одну травматическую ситуацию.

В основе этого характера лежит желание и будто бы возможность контролировать все в своей жизни. Такие люди практически не переносят ситуацию бессилия: возможно, потому, что во время младенчества или раннего детства, когда они были максимально бессильны, с ними как-то не так обращались. Это могли быть отсутствие эмпатии у матери, то есть неспособность понять нужды младенца; угрожающее для маленького ребенка поведение: агрессия, покидание, особенно в моменты боли или стресса, неоказание помощи – медицинской или эмоциональной; инфантильность окружающих взрослых, их неадекватное или аффективное поведение, связанное, например, с алкоголизмом или тяжелой жизнью, с которой они не справлялись.

Переживание бессилия закрепляется как нечто ужасное, что угрожает существованию. «Я не могу сделать что-то, чтобы помочь себе или защитить себя, не дать погибнуть, значит, нужно быстрее вырасти, обрести силу справляться, всячески контролировать происходящее и не допускать ситуаций, в которых может случиться что-то опасное или непоправимое, а я ничего не смогу сделать» – таким становится девиз человека с обсессивно-компульсивным характером; переживание собственной возможности влиять на обстоятельства – самым приятным чувством; желание всемогущего контроля над жизненными обстоятельствами – основной жизненной стратегией.

До поры до времени «всемогущество» неплохо защищает от тяжелых переживаний, но в какой-то момент начинает давать регулярные сбои – потому что жизнь показывает, что временами она больше наших попыток повлиять на нее. Она непременно начнет преподносить сюрпризы, подвергающие сомнению наше всемогущество.

Когда-то, в студенческие времена, мы проходили тест на локус-контроль. Интернальный локус характеризует людей, которые считают, что все в жизни зависит от них: они на все могут повлиять, берут жизнь в свои руки и многого добиваются. Экстернальный локус – тех, кто больше склонен надеяться или, наоборот, все списывать на внешние обстоятельства. Такие люди более инфантильны, зависимы, спонтанны, эмоциональны, предпочитают и способны «ждать у моря погоды». У меня были очень высокие баллы по интернальности, и я почему-то испытала гордость, которая, впрочем, быстро «облетела» под взглядом преподавательницы, сказавшей, что для психического здоровья мне не помешало бы иметь побольше экстернальности.

Несмотря на то что люди с высокими баллами интернальности деятельны, работоспособны, ответственны и могут многого добиться, у них немало психических проблем и сложностей, которые проявляются не сразу, а по мере накопления. Например, у них нарушен сон: спят они некрепко, просыпаются от любого шума, им вообще сложно расслабиться. Ведь расслабление, и особенно сон, – это ситуация бессилия, а они настроены всячески избегать этого. Их тело, как правило, постоянно напряжено, причем они настолько привыкли жить с этим напряжением, что совершенно его не замечают. Разве что телесный терапевт, массажист или еще какой-то специалист, занимающийся телом, обнаружит жесткие зажимы в их телах.

Однако даже если «контролеру» сделать массаж, расслабляющий зажатые мышцы, он может почувствовать себя хуже, чем до него, потому что сама эмоция будет ему говорить: «Опасность! Что-то ты слишком расслаблен, так ты что-то можешь упустить, и тогда нас неминуемо ждет ка-та-стро-фа!». Массажисты потом очень удивляются, почему через несколько дней такие люди приходят с еще бо́льшими зажимами. Но вообще-то второй раз они приходят редко, потому что обычно считают массаж скучным и бессмысленным мероприятием – ведь надо час или больше лежать без дела. К тому же после него ощущается расслабленность – не всегда для них приятная.

Беспомощность для них – натуральное зло! Если в детстве они реально не могли что-то предпринять, чтобы улучшить свое положение, то теперь-то они взрослые и поэтому могут. Раз могут, значит должны. А если должны и не справляются? То это означает, что, не справившись один раз, могут подставить самого себя и других людей! Эту вину потом почти невозможно пережить. Все потому, что в этом случае они, с одной стороны, как бы нарушают свою бессознательную детскую клятву «никогда больше!», с другой – начинают вести себя как безответственные и не управляющие собой родители, которые когда-то растили их. Этого они себе точно простить не могут, ведь в глубине души знают, как сами пострадали от этой инфантильности, и, будучи ответственными людьми, не хотят проявлять ее в отношении других людей, и особенно собственных детей.