Ирина Мельникова – [Не] вместе. [Не] навсегда (страница 2)

– Наташа, привет! Как раз сам хотел тебя набрать. У нас с тобой новый проект, ты видела? – я услышала в его голосе улыбку и не смогла сдержать ответной реакции – тело в такие минуты не подчинялось разуму.

Напряжение внутри было таким жутким, что я слабо соображала, что вообще должна говорить.

– Да. Я получила описание, могу набросать черновой проект сегодня-завтра и прислать. Посмотришь, внесешь правки.

– Да, хорошо. Это будет отлично. Там обрати внимание на выделенные фрагменты, руководство очень хочет преподнести дом именно со стороны новых технологий, экологичности – всё, что сейчас в тренде.

– Да-да, я посмотрю. Ну, хорошего дня!

– И тебе. Рад был слышать!

Положив телефон на стол вниз экраном, я обхватила голову руками и медленно сделала вдох и выдох. Всё хорошо. Ты молодец, Наташа, со всем справилась. Ну, что поделать, это работа, нужно относиться к нему как к простому клиенту – клиентов не выбирают.

И угораздило же меня так вляпаться…

Я шла домой, стараясь обходить грязь и слякоть, смотрела на горящие фонари и шагающих мимо прохожих… Я бы могла никогда его не узнать. Когда-то это казалось мне сущим кошмаром – не встретиться с ним в этом городе, а теперь я думаю, что кошмар как раз в том, что мы познакомились, и я никак не могу от него «отлипнуть», даже зная, что неинтересна. При всей моей маске спокойствия и даже некой холодности, внутри при каждой встрече, каждом разговоре, да даже при мысли о нем происходит настоящее землетрясение. И как ужасно знать, что человек не испытывает к тебе ничего подобного.

Мне не помог ни психолог (может быть, я мало к нему ходила?), ни самоубеждение, ни ритуалы отпускания вроде тех, где нужно написать прощальное письмо любимому человеку и сжечь или разорвать в клочья и выбросить с балкона бумажку с его именем. Всё тщетно. На сутки или двое мне казалось, что я успокоилась, что я справилась и могу снова жить без него. Но одна только встреча, одна его запись в социальных сетях, которая вдруг случайно выскакивала в ленте – и всё по новой. Запускался процесс фантазий, я всё искала иносказания в текстах… Не стоит говорить, я и сама понимала, что эта любовь нездоровая. Разве будет адекватный и любящий себя человек продолжать так долго любить того, кто не отвечает ему взаимностью, кто явно дает понять: ты не нужна (разве что в качестве профессионала – об этих качествах Андрей мне напоминал после каждого успешно выполненного совместного проекта).

Когда я увидела его в кафе с девушкой, сперва думала, что всё кончено и мое сердце просто не выдержит. Потом обрадовалась: наконец-то всё кончено! Теперь я смирюсь и буду жить замечательно – без него.

Но не тут-то было. Нет-нет, да и случались новые срывы. Хотя, стоит признаться, в эти полгода, когда я видела его лишь однажды, и то мимолетом, мне стало гораздо легче, и, пожалуй, рано или поздно я бы точно смирилась.

Может быть, я смогу поручить проект кому-то еще? Но как объяснить, почему не хочу с ним работать? Притворяться больной безуспешно – можно ведь работать из дома, дистанционно. Врать, что не складываются отношения с представителем фирмы? Такое я вряд ли себе позволю – донесут. Сказать, что проекты одной и той же компании мне наскучили? Смешно. «ГолдСтрой» отлично платит за заказы.

Оставалось одно: браться за работу, засучив рукава.

Добравшись до дома, я принялась за готовку. Этот процесс меня всегда успокаивал.

Стоит признаться, я не любила работу на кухне до тех пор, пока не стала жить одна. А иметь свой собственный угол давно было моей заветной мечтой. Еще с десятого класса я говорила себе, что уеду учиться в столицу, и у меня начнется совсем другая, новая жизнь. Но уехать не получилось. Я не прошла по баллам в тот вуз, куда метила, но зато поступила в другой, на факультет связей с общественностью – это тоже казалось мне неплохим вариантом. Мама не хотела отпускать свою несовершеннолетнюю на тот момент дочь: в школу я пошла с шести лет и потому закончила ее в семнадцать. А папа поддержал маму, и его «нет» было гораздо тверже и страшнее.

Я не люблю вспоминать о своем детстве, школе и времени, проведенном в родительском доме. У меня очень жесткий отец и мама, которая во всем его слушалась, даже если порой это шло в ущерб интересам детей. Нет, она, конечно, часто прикрывала нас от его ярости, но я всегда возмущалась ей прямо в лицо, когда отец скрывался из виду:

– Как ты терпишь его, скажи, как? И, главное, зачем? Ведь вы можете развестись, мы можем уехать и жить втроем, спокойно. Ты даже можешь выйти еще раз замуж!

Я готова была терпеть и другого мужчину дома, представляя его себе, если честно, чисто теоретически. Но это всё-таки лучше, чем отец, который орет, унижает и бьет. За то, что не сделала вовремя уроки или принесла двойку по физике, которая ни в какую не дается – но это не объяснение, у Вадима Ведерникова дети должны быть идеальны во всем! За то, что прекословлю и не помогаю матери. За то, что вернулась с прогулки на пять минут позже десяти вечера и не отвечала на звонки. Столько слез, сколько я пролила в те годы, особенно в подростковые, кажется, люди не извергают из себя за всю жизнь. Я пряталась в шкафу, надеясь, что там меня не достанут, хотела покончить с собой, но, к счастью, не решилась. Не решилась потому, что у меня была младшая сестра, которой тогда станет хуже. Во-первых, она останется совсем одна, без защиты и поддержки. Во-вторых, всё зло отца отныне будет направлено лишь не нее. И потому я сжимала зубы, кулаки и клялась, что обязательно сбегу отсюда, а однажды и отомщу. Что на старости лет он останется здесь один и будет умирать в мучительном одиночестве.

Увы, учиться в институте я осталась в родном городе. И это еще на несколько лет отодвигало день моей полной свободы.

– Что это за хрень? Кем работать потом? – рычал отец, узнав, какую специальность я выбрала.

Для него понятными были налоговая или экономическая сфера, юриспруденция – вот где, по его мнению, были деньги и уважение. Статус! Для нашей семьи это самое главное. А я просто хотела быть счастливой. Хотела заниматься тем, что мне понятно и интересно. Хотела жить своей жизнью!

И мама помогла мне добиться разрешения – лишь бы дочь была рядом.

Может быть, поэтому у меня и не было тогда парня – попробуй с таким надзором построй отношения! Пока одноклассницы ходили на дискотеки или встречались с парнями в парке, я лила слезы над ненавистным учебником физики.

С первого же курса стала подрабатывать где только могла, лишь бы скорее собрать денег и жить отдельно. Но всё было не так гладко, и мечту пришлось отложить на несколько лет. То сапоги порвутся, то сборы в вузе на какой-нибудь праздник – нужная сумма копилась чрезвычайно медленно.

Потом я устроилась в небольшую рекламную компанию, и там думать о свободе мне было некогда: заработок оказался ничтожно мал, а нагрузка и отношение к подчиненным – хуже, чем дома. Но мне нужен был опыт, и потому я привычно сжимала зубы и кулаки – и терпела. Терпела дома и на работе. Ненавидела свою жизнь, но упорно твердила себе, что это не навсегда. Будет и на моей улице праздник.

О какой любви могла идти речь, если я работала по шесть часов в день, потом учеба, а еще дома ненавистная обстановка… Я ходила несчастная, бледная, вечно зареванная – ну кто на такую посмотрит? Я и сама ни на кого не смотрела.

Продержалась полтора года, а после уволилась. До этого, конечно, устроившись в куда более крупную фирму, где работаю и сейчас. Рассылала резюме и в Москве, и в своем городе, даже в соседних регионах – мне нужно было срочно менять свою жизнь.

И наконец удача мне улыбнулась. «Обжившись» два месяца на новом рабочем месте, я сообщила родителям, что переезжаю в съемное жилье. В другом районе. Ближе к работе.

Мама, конечно, была в шоке и пыталась отговорить меня. Уговаривала и запугивала.

– Ну как ты одна будешь? Ведь ты не привыкла.

– Вот и привыкну.

– Ты же даже готовить себе не умеешь!

– Научусь. А нет – сейчас есть доставка, готовые продукты везде продаются.

– Доведешь себя до гастрита.

Чуть не ляпнула: «А вы меня до чего довели? Гастрита нет, зато нервный тик и куча сопутствующих факторов вроде нелюбви к себе, синдрома самозванца, отсутствия личной жизни…»

Но ругаться напоследок в мои планы не входило. Отец сказал словно выплюнул:

– Пусть едет. Поймет, наконец, что такое взрослая жизнь.

И это был, пожалуй, первый раз в жизни, когда я была ему благодарна. Хоть он и бросил это сквозь зубы и с такой интонацией, будто точно знал, что в этом я не преуспею и вернусь через месяц, жалостливо волоча за собой чемодан, но я была абсолютно уверена: я скорее умру, чем вернусь сюда вновь.

Надо сказать, что отношения с родителями стали лучше с тех пор, как я переехала. С сестрой мы встречались у меня или на нейтральной территории, иногда она приходила ночевать. А я навещала родителей раз в неделю и поскорее убегала к себе. Нет, с мамой у нас хватало общих тем, разве что она раздражала вопросами о личной жизни и о том, что «хватит гнаться за карьерой, пора о семье подумать, дети – вот настоящая ценность жизни». И я поспешно меняла тему или, если была не в духе, уходила, хлопая дверью. Разве имеет смысл доказывать, что семьи у меня нет не потому, что я «гонюсь за карьерой», а потому, что человека, к которому я могла бы примерить словосочетание «моя семья» мне еще не довелось встретить? А выйти замуж «ради детей» и вляпаться в такие же отношения, как у моих родителей, едва я только обрела долгожданную свободу, было для меня самым страшным кошмаром. Лучше одной.